Так что, первоначально мы предположили, что самки были помещены в контейнер для удовольствия узника, поскольку мужчины людей обычно получают большое удовольствие от женщин их вида, удовольствие, которому они предаются увлеченно, страстно и часто, причем, не ограничиваясь определенными часами или сезонами. Они, похоже, готовы искать, добиваться и заниматься этим в любое время и во все сезоны. С другой стороны, при ближайшем рассмотрении, это показалось нам сомнительным, и мы рискнули предположить, что раз уж мужчина был заключенным, дело было не так. Скорее это могло быть некой, весьма коварной, формой пытки, предназначенной специально для мужчины его особого типа.
Чтобы понять природу этой пытки, можно было бы напомнить, что эти две вовлеченные женщины были выбраны для их роли в этом деле вовсе не наугад. К их выбору подошли с особым вниманием. Разумеется, обеих подбирали исходя из того, чтобы они были необычайно желанными, как человеческие самки. Обе они принадлежали к тому типу женщин, который может довести мужчину до безумия от желания. Девушка из Стальных Миров, конечно, была не больше, чем животным, но она, несомненно, была знакома с мужчинами, к которым относилась с высокомерием, поскольку знала, что они животные, бессловесные животные, такие же, как она сама. Но она-то, в конце концов, была домашним животным владельца кюра, ухаживала за ним, соответственно, считала себя выше других представителей ее вида. Конечно, она не была ни разу спарена, и при этом она этого не хотела. С ее точки зрения, она была особенной. Она знала свое прозвище на языке кюров и могла отреагировать на определенные команды. Конечно, говорить она на этом языке не могла, так как ее речевой аппарат не подходил для формирования их фонем. Как у домашнего животного кюра у нее был необычный статус среди людей, которым в Стальных Мирах могли похвастаться очень немногие из представителей ее вида. Несомненно, она кое-что знала о том эффекте, который она производила на мужчин, и была не лишена желания, получить удовольствие от их замешательства. Она была тщеславной маленькой штучкой, подозревающей о своем очаровании, и с наслаждением пользовалась им, чтобы насмехаться и смущать слабых и беспомощных мужчин, бояться которых у нее не было причин. В Стальных Мирах у нее была бы защита ее ошейника, широкого, запертого на ее шее, идентифицировавшего ее владельца кюра, и дававшего ей высокое положение среди остальных представителей ее вида. Само собой, это не был рабский ошейник, она ведь была не рабыней, а просто домашним животным. Он выполнял почти ту же задачу, как и собачий ошейник где-нибудь, скажем, на Земле. Она, конечно, была животным, но животным очень умным, хитрым, ловким, тщеславным и красивым. Предполагается, что она была подсажена к Тэрлу Кэботу вместе с другой женщиной не просто из-за своей привлекательности, которая, что ни говори, была значительна, но еще, как минимум, по двум другим причинам. Во-первых, это ее базовое, незамутненное животное начало, и, связанная с этим своеобразная простота и невинность. Она была бы незнакома с прикосновением мужчины, благодаря чему в ней оставалось некое очарование девственности, обаяние неокультуренного, первобытного, прекрасного животного. Предполагается, что это могло бы подарить нормальному мужчине интересный, необычный и наивный объект страсти, который было бы интересно эксплуатировать и, подходяще и безжалостно подвергнуть воздействию, несомненно, к ее замешательству и испугу. Примерно так же, как молодых рабынь, которых воспитывали в изоляции от мужчин и, которые даже не знали об их существовании, пока они, вынырнув из наркотического сна, грубо пробужденные криками и музыкой, и обнаружив на своем горле ошейник, не нашли себя на победном пиру, что бы быть вдумчиво использованными и распределенными между отличившимися офицерам.
Во-вторых, она могла оказаться в контейнере по причине того, что, несомненно, могла усложнить социальные взаимоотношения, если можно так выразиться, в маленьком мирке, который она делила со своими сокамерниками, и даже довести их до грани ненависти и страдания. Это, конечно, имело бы мало общего с любой начальной нерешительностью, которая могла бы озадачить или обеспокоить мужчину, однако столкнувшись накоротке с таким богатством, впоследствии он мог бы наслаждаться им, как ему могло бы нравиться, в любом порядке и с любой частотой, какие он мог бы счесть интересными или удобными.