— Она красивая, — пояснил Кэбот.
— Опустить бы ее в кислоту, — буркнул Пейсистрат, — чтобы она не была настолько красивой.
— Все же я уверен, что он по-прежнему на свободе, — сказал Кэбот.
— Это после двух дней поисков?
— Если бы это было не так, разве к настоящему времени, этот цилиндр не наводнили бы охранники?
— Вероятно, Ты прав, — согласился Пейсистрат.
— Думаю да, — кивнул Кэбот. — Я уверен, что его маленькая, хорошо сложенная компаньонка, мелкое холеное животное, которое он так беззаветно любит, держит в руке ценную монету, способную дать преимущество и помочь выжить. И монета эта — важная для Агамемнона информация, которую она немедленно потратит, чтобы купить себе не только жизнь, но и его расположение.
— К настоящему времени, — сказал Пейсистрат, — она может быть увешена драгоценностями и быть его советницей.
— Может, — усмехнулся Кэбот, — только ее поводок будет привязан к подлокотнику его трона.
— Но охранники еще не прибыли.
— Нет.
— Где Ты собираешься искать Грендель? — полюбопытствовал Пейсистрат.
— В том месте, в которое он, как человек, пройдет, — ответил Кэбот, — но которое кюры не знают, и куда побоятся сунуться.
— Неужели в их собственном мире найдется такое место?
— Да, — кивнул Кэбот. — Есть такое место.
— На данный момент у нас крайне мало информации, — вздохнул Пейсистрат. — Возможно даже, покидать цилиндр может быть опасно.
Он повернулся к одному из своих подчиненных и приказал:
— Ступай, внимательно осмотрись. Если все окажется в порядке, следуй в основной мир, поспрашивай там, разузнай побольше об обстановке и возвращайся с отчетом.
— Есть, Капитан, — откликнулся тот и убежал к шлюзу шаттла.
— Агамемнон может выжидать, — объяснил Пейсистрат Кэботу. — Ему может показаться забавным подождать до какого-нибудь праздника или торжества, чтобы схватить и продемонстрировать заговорщиков.
— Не исключено, — согласился Кэбот.
— Постой, не уходи! — остановил его Пейсистрат.
— Я должен, — развел руками Кэбот.
— Это неблагоразумно, — заметил Пейсистрат. — Дождись результатов разведки.
— Потом может не быть времени, — пояснил Кэбот.
— Тор, — позвал Пейсистрат.
На его зов откликнулся лейтенант Пейсистрата, мужчина богатырских пропорций, тот самый, которого работорговец, вскоре после прибытия Кэбота в цилиндр, посылал за шнурками монет, выигранными Кэботом на арене. Не так давно эти шнурки свисали с шеи невостребованной рабыни цилиндра, которой, хотя она и не была этого достойна, разрешили позировать и танцевать для Кэбота, и даже покорно стоять перед ним на коленях, предлагая ему пагу способом, подходящим для ее неволи.
Тор, с левого предплечья которого свисали гирлянды монет, уже давно стоял поблизости.
Пейсистрат забрал у него шнурки и вручил их Кэботу.
— Ну и для чего они могут быть хороши? — поинтересовался тот.
— Для чего угодно, — рожал плечами Пейсистрат. — Я их не собирался присваивать. Я лишь сохранял их для тебя. Они — твои.
— По мне так лучше один меч, — проворчал Кэбот.
— Мы можем выделить тебе один, если хочешь, — сообщил Пейсистрат. — Но я думаю, что для тебя будет безопаснее оставаться без оружия.
— Это почему же?
— Неизвестного человека с оружием может убить первый встречный.
— В такие моменты я задаю себе вопрос, — сказал Кэбот, — а что если Ты, действительно, человек Агамемнона.
— Этого Ты знать не можешь, — развел руками Пейсистрат.
— Ну ладно, — вздохнул Кэбот. — Я не возьму с собой меч. Надеюсь, это не станет для меня ошибкой.
— Твоя ошибка, друг Кэбот, — усмехнулся Пейсистрат, — в том, что Ты влез в дела кюров.
— Кажется, — хмыкнул Кэбот, — это они первыми влезли в мои.
— Возьми монеты, — посоветовал Пейсистрат. — Во-первых, они — твои, а во-вторых, серебро здесь редкость, и весьма ценится кюрами в качестве украшений и не только.
— Они могут быть полезны?
— Гораздо полезнее меча, как мне кажется, — заверил его Пейсистрат.
— Возможно, Ты прав, — кивнул Кэбот, убирая монеты в свой кошель.
— Ворота многих городов были открыты серебряным ключом, — улыбнулся Пейсистрат.
Предположительно, это — афоризм. Однако его происхождение неясно. Это может быть фразой из «Полевых Дневников», гореанская книга неизвестного автора, но чаще всего приписываемая Карлу Коммению из Аргентума, реже Дитриху из Тарнбурга, еще реже Луриусу из Джада, и даже, что интересно, Марленусу из Ара. Мне кажется, что сведения о фактическом происхождении афоризма утеряны, но он или его вариации, могли появиться, и это достаточно естественно, на основе множества известных исторических эпизодов.