— Всего хорошего, — сказал Кэбот.
— Ты протягиваешь мне свою руку?
— Но Ты не берешь ее, — заметил воин.
Одновременное сжатие рук, обычно правых, является особенностью определенных Земных культур, точно так же, кстати, как это имеет место в некоторых культурах кюров. Поскольку большинство людей и кюров рождаются правшами, это пожатие рук рассматривается, как знак уважения или дружбы, одновременной капитуляции, если можно так выразиться, каждой руки перед другой.
— Останься с нами, пока мы не получим информацию извне, — посоветовал Пейсистрат.
— Нет, — отказался Кэбот.
— Ну тогда, — вздохнул Пейсистрат, — вот тебе моя рука, и пожелания всего хорошего.
Мужчины крепко пожали друг другу руки, и Кэбот повернулся, намереваясь покинуть помещение.
— Эй, постой, — окликнул Пейсистрат.
Кэбот остановился и удивленно посмотрел на него.
— А с рабыней-то чего? — спросил Пейсистрат.
Рабыня, съежившаяся у их ног, упирающаяся лбом в пол, задрожала и зарыдала, но не осмелилась изменять предписанную позу.
— С этой что ли? — ткнул пальцем Кэбот.
— Разумеется, — кивнул Пейсистрат, и своей тяжелой сандалией толкнул брюнетку так, что та с коленей перекатилась на бок.
— Ее я оставлю, — ответил Кэбот.
— Пожалуйста, нет, Господин! — всхлипнула девушка.
— Она заговорила, — заметил Пейсистрат.
— Я дал ей разрешение говорить, — сообщил Кэбот, — но разрешение с условием им не злоупотреблять, и которое может быть аннулировано в любой момент по моему усмотрению.
— Я смотрю, Ты довольно снисходителен к простой рабыне, — хмыкнул Пейсистрат.
— Возможно, — не стал отрицать Кэбот.
— Я добавил ее к монетам, — напомнил Пейсистрат.
— Но мне она не нужна, — пожал плечами Кэбот.
— Пожалуйста, оставьте меня себе, Господин! — заплакала рабыня.
— Мы сохранили ее девственницей для тебя, — сказал Пейсистрат, — и даже приготовили ошейник.
— У нее волосы слишком короткие, — указал Кэбот.
— Пожалуйся, Господин, оставьте меня себе! — глотая слезы, проговорила брюнетка. — Я прошу вас заявить на меня права!
— В соседнем саду у нас есть бассейн с угрями, — сообщил Пейсистрат. — Думаю, к этому времени угри уже проголодались.
Рабыня перевернулась на живот и, сама не своя от ужаса, извиваясь подползла к ногам Кэбота.
— Я не хочу умирать, Господин! — прорыдала она. — Неужели я не красива? Неужели я не интересна для вас, совсем-совсем не интересна? Пожалуйста, пожелайте меня! Я прошу вас!
И бывшая мисс Пим прижалась губами к его ногам, и принялась жалобно покрывать их поцелуями и слезами.
— Ты думаешь, что сможешь быть хорошей рабыней? — осведомился Пейсистрат.
— Да, Господин! Да, Господин! — поспешила заверить его она. — Я буду любить и служить, полностью, безгранично, беззаветно!
— И всеми способами? — подсказал Пейсистрат.
— Да, — воскликнула девушка, — да, Господин!
— Ты понимаешь то, что это означает, — уточнил он, — «всеми способами»?
— Да, Господин! — закричала рабыня. — Я понимаю, понимаю, и я хочу так служить. Я буду жалобно умолять, позволить мне служить именно так!
— Приготовьтесь, — приказал Пейсистрат своим людям, — утащить ее в бассейн с угрями.
Прежде чем два дюжих мужика успели схватить ее, рабыня, дико извиваясь, вскарабкалась на колени перед Кэботом, и в отчаянии, заливаясь слезами, подняла на него глаза. Ее губы дрожали.
— Заявите на меня свои права, Господина! — прорыдала она. — Я — ничья рабыня! Потребуйте меня себе, я прошу вас об этом!
Кэбот окинул ее оценивающим взглядом.
— Пожелайте меня! — попросила девушка. — Я прошу вас потребовать меня себе!
— Ты просишь заявить на тебя права? — осведомился Кэбот.
— Да, Господин, — закивала она, — я прошу об этом!
— Подозреваю, что на Земле Ты бы об этом не попросила, — заметил Кэбот.
— Да, Господин, — признала бывшая мисс Пим. — Но теперь я прошу! Пожалуйста, пожелайте меня, Господин! Пожелайте меня! Я прошу потребовать меня себе!
— У тебя волосы слишком короткие, — улыбнулся Кэбот.
— Они отрастут, Господин, — сказала девушка, улыбаясь. — Обязательно отрастут.
— Объяви себя рабыней, — потребовал Кэбот, — ничьей рабыней. — Я — рабыня, — воскликнула она, — я — ничья рабыня!
— Значит, Ты принадлежишь, — заключил Кэбот, — тому, кто первым потребует тебя себе.