— Да, Господин! — закивала головой брюнетка.
— Ты хорошо выглядишь, когда стоишь на коленях, — признал он.
— Спасибо, Господин, — поблагодарила его рабыня.
— Я заявляю на тебя свои права, — объявил Тэрл.
Девушку начала быть крупная неконтролируемая дрожь, из ее глаз хлынули слезы неудержимых эмоций, отчаянные слезы облегчения, благодарности, необузданного неудержимого восторга, мгновенной непреодолимой радости. Казалось, что она сейчас упадет на пол, не в силах удерживать равновесие, и мужчина, стоявший позади нее, взял ее за волосы, поддержав и запрокинув ее голову, чтобы она продолжала смотреть на Кэбота.
— Ты — рабыня, не так ли? — спросил Кэбот.
— Да, Господин!
— Чья Ты рабыня?
— Ваша, Господин!
— Тогда, скажи это, — приказал он.
— Я — ваша рабыня, Господин! — заявила брюнетка.
Мужчины, окружавшие их, одобрительно выкрикнули, и хлопнули себя по левым плечам.
— Принесите ошейник, — велел Пейсистрат.
— Смотрите, она в обмороке, — указал кто-то из мужчин.
— На кухне есть окорок тарска, — сказал Пейсистрат. — Накормите кто-нибудь угрей.
— Есть, Капитан, — отозвался один из присутствующих.
Глава 27
Кэбот задержался
— Я прикована цепью! — вздохнула она. — Цепью!
— Это обычное дело для рабынь, — пожал плечами Кэбот.
Девушка лежала на спине, распростертая на мехах.
— Я чувствую себя совершенно беспомощной, — призналась она.
— В этом тоже нет ничего необычного для рабыни, — сказал мужчина.
Верно и то, что она была отлично разложена, что было весьма подходяще для нее, как для рабыни.
Свет давала одна единственная, крошечная лампа, стоявшая в нише в стене слева, если смотреть из глубины алькова, тесного помещения с низким потолком, закругленными, покатыми стенами и полом, устланным тяжелыми мехами. Этот свет теплый, мягкий, мерцающий, выхватывал из темноты различные атрибуты, развешанные по стенам и лежавшие на полу, обычные для таких мест: кляпы, повязки для глаз, кандалы, грубые веревки и шелковые шнуры, регулируемые цепи, стрекало, плеть и другие предметы, удобные для владельцев и весьма знакомые рабыням.
Пространство было отделено от зала тяжелым кожаным занавесом, закрепленным пряжкой, застегнутой изнутри.
— И я в ошейнике! — добавила рабыня.
— Конечно, — кивнул мужчина.
— Вы поставили меня на четвереньки, — вспомнила она, — а затем надели его на меня, словно я была собакой.
— Ты — меньше чем собака, — пожал он плечами. — Ты — рабыня.
— Да, Господин.
— И Ты задрожала в тот момент, когда он сомкнулся.
— Этот звук, Господин! — вздохнула девушка. — Его никогда не забудет ни одна женщина! Разве это не самый значимый из звуков, этот щелчок, это клацанье закрытого на тебе ошейника, дающее понять то, что он теперь на тебе, а Ты в нем?
— Есть много значимых звуков, — сказал Кэбот, — рычание слина, рев горного ларла, крик тарна, дробь боевых барабанов, звон стали о сталь, удары волн, скрип корабельных досок, хлопок натянувшегося паруса, внезапно поймавшего ветер после долгого штиля, шепот шелка на теле рабыни.
— Я не понимаю большую часть из того, что Вы сказали, — призналась девушка.
— Это не имеет значения, — отмахнулся он.
Ошейник был того вида, который широко распространен на Горе, в особенности в северном полушарии, плоский, легкий, крепкий, что-то между половиной и тремя четвертями дюйма шириной, плотно прилегающий, запертый на замок, расположенный сзади.
— Надпись на ошейнике показали мне, — сказала она. — Но я не смогла ее прочитать.
— Тебе же ее прочитали, — напомнил мужчина.
— Да, — кивнула она. — «Я — собственность Тэрла Кэбота».
— Все верно, — подтвердил тот.
— Да, Господин, — вздохнула брюнетка, и чуть позже позвала: — Господин.
— Что?
— Я всегда хотела принадлежать, — призналась она.
— Можешь не волноваться, — усмехнулся мужчина. — Твое желание исполнилось.
— Но я не могу прочитать даже надпись на своем ошейнике, — заметила она.
— Это не имеет значения, — пожал он плечами. — Ты — неграмотна в этом языке.
— А Вы научите меня читать по-гореански?
— Нет, — ответил Тэрл.
— Я должна оставаться неграмотной? — удивилась брюнетка.
— Да, — кивнул он, — многие рабыни земного происхождения на Горе остаются неграмотным. Они и не должны быть грамотными, это не требуется в том, для чего они нужны рабовладельцам.
— Я понимаю, — грустно улыбнулась рабыня.