— Я не понимаю, — пробормотала рабыня.
— Хотя Ты и расценивала себя как аристократку, Ты уже тогда, хотя это и было тебе неизвестно, была простой рабыней.
— Признаться, я не понимаю вас, — вздохнула она. — Но верно и то, что я — рабыня, и ощущала потребность быть рабыней.
— Дело не столько в том, что Ты не была названа, как некоторые, — попытался объяснить Кэбот, — сколько в том, что Ты несешь рабские гены в каждой клетке своего тела.
— Как это? — озадаченно уставилась на него брюнетка.
— Я могу только предполагать, — развел он руками.
— Пожалуйста, расскажите мне, Господин, — заканючила рабыня.
— Многие из предков аристократических фамилий по женской линии, — сказал Тэрл, — в действительности были рабынями, взятыми в домашние хозяйства из-за их потребностей и красоты. Возможно, немногие из них считались рабыни, но фактически это было так. А кем еще могла бы быть в те времена хорошенькая дочь крестьянина, обмененная на овец, осиротевшая красотка, приставленная к работам на конюшне, смазливая служанка, готовая по первому зову запрыгнуть в кровать лорда, другие им подобные? Я уже не говорю о том, что ранее на рынках Британии во времена Римской Империи открыто продавались тысячи красавиц. В действительности, женщины всегда были товаром того или иного вида, а мужчины всегда ценили красоту. Можешь не сомневаться, что многие из аристократических фамилий пошли от женщин, когда-то извивавшихся на соломе конюшен, стонавших в закутках дворцов, отдававшихся на кухнях и так далее. Многие из таких женщин, в действительности, прошли путь наверх, начав от ошейника и закончив диадемой. Но я сомневаюсь, что в кровати господина им когда-либо позволяли забыть об их ошейнике.
— Неужели все были такими женщинами? — не поверила она.
— Конечно, не все, — усмехнулся мужчина. — Многие другие женщины, возможно, не столь красивые, не были приняты в семьи. Вероятно, им просто бросили монету, а то и тривиально выгнали прочь.
— Значит, Вы думаете, что я могла произойти от одной из таких? — прошептала девушка.
— Мне не трудно поверить, что какая-нибудь из твоих предшественниц, могла быть продана голой на невольничьем рынке Римской Британии, — пожал он плечами.
— Все что я знаю, это то, что я — рабыня, ощущаю потребность быть рабыней и страстно желаю быть рабыней.
— Фактически, — сказал Кэбот, — здесь может иметь место и более фундаментальное объяснение, связанное с событиями, происходившими задолго до тех исторических периодов, о которых я рассказал.
— Это имеет отношение к природе женщин и мужчин?
— Да, — согласился Тэрл. — Скорее всего, это имело отношение к природе, к естественному отбору, к эволюции нашего вида. Интересен сам по себе тот радикальный половой диморфизм присущий виду Гомо Сапиенс, причем не только анатомический, но и психологический, связанный с желанием со стороны меньшего животного подчиниться, служить и даже принадлежать и управляться более крупным существом, и точно так же, как более крупное животное предпочитает владеть и править.
— Получается, что сама природа отбирала нас как господ и рабынь?
— Получается так, — кивнул мужчина. — Я подозреваю, что все это берет начало, как минимум, от пещер, кожаных шнуров и первых похищений, от торговли и обмена женщинами, от их покупки и продажи.
— Мы все когда-то были рабынями, — заключила она.
— И даже принцесс, — усмехнулся Кэбот, — часто обменивали на земли и власть.
— Да, Господин.
— Стой на коленях прямее, — потребовал он.
— Простите меня, Господин, — тут же исправилась рабыня.
— Рабство, в юридическом смысле, — продолжил ее хозяин, — это, конечно, явление более позднее. Это — сложный, комплексный социальный институт, который был характерен для большинства развитых цивилизаций Земли. Его распространение и успех, несомненно, было следствием того, что у него имелся глубокий природный базис. Цивилизация не должна противопоставлять себя природе, противоречить ей, оскорблять ее. Скорее она обязана признавать и принимать ее, и, по-своему, в своем собственном сложном контексте, праздновать и усиливать ее.
— Да, Господин, — прошептала девушка.
— Сама подумай, кто с большей вероятностью передаст потомству свои гены, беспомощная, любящая рабыня, нуждающаяся мужчинах и вожделеющая их, желающая ублажать и обслуживать их, стонущая и извивающаяся в их руках, или независимая свободная женщина, с ее фригидностью и гордостью?