Глаза девушки, распахнулись так широко, что казалось, вот-вот вылезут из орбит. Тогда Кэбот легонько дотронулся до нее, и Лита принялась дико, беспомощно, умоляюще извиваться, пытаясь прижаться к его руке.
— Вижу, что Ты — рабыня, — прокомментировал Тэрл, с интересом наблюдая, как она напрягая все силы, отчаянно тянется к нему всем телом.
— Да, — заключил он, — рабыня.
В ответ девушка жалобно заскулила.
— У меня есть неотложное дело, — сообщил он своей рабыне. — А Ты можешь немного покипеть, пока я не вернусь.
Мужчина повернулся к ней спиной, еще мгновение послушал ее тихие сдавленные стоны, а затем ушел.
Цели нужно выбирать тщательно.
Одиннадцать кюров упали, прежде чем один их настороженный товарищ зарычал и повернулся, почувствовав неладное. Он взревел, предупреждая остальных.
Немедленно обернулись еще несколько кюров и начали всматриваться в кусты и деревья вокруг. Один из кюров, поднимавшийся в этот момент по шесту, приставленному к стены, несомненно, благодаря высоте своего положения и лучшему обзору, обнаружил движение в листве, примерно в семидесяти пяти ярдах от себя. Однако и Кэбот в тот момент уже понявший, что его нападение перестало быть тайной, выцеливал тех противников, которые располагались идеально с точки зрения их положения наблюдателей, то есть тех, кто был не на земле. Так что, проницательный кюр на шесте, едва успел поднять лапу, чтобы указать на место из которого исходила угроза, как отпустил шест и, пролетев около двадцати футов, грохнулся наземь. Из его груди торчали перья одной из птиц смерти, если можно так выразиться, клюнувшей его прямо в сердце. Следом за ним со своих шестов рухнули еще двое, после чего остальные кюры, расположенные лучше других с точки зрения обзора, предпочли сами спрыгнуть с шестов на землю, решив, если ничто иное, не подвергать себя риску стать следующей предпочтительной целью. Крупный кюр стоявший на земле и дико зыркавший по округе глазами, по-видимому, что-то прорычал своему товарищу, несомненно, подчиненному, который немедленно, как это ожидается от кюра получившего приказ, взобрался на один из шестов, обернулся, чтобы осмотреть местность и упал замертво. Кэбот, заметивший того кюра, который отдал приказ, уложил его на землю следующим. Огромная туша, крутнувшись вокруг своей оси, рухнула рядом со стеной. Хотя многое зависит от города и мира, но, как я это понимаю, среди гореанских воинов в большинстве своем и, разумеется, среди кюров, не принято в полевых условиях, обмениваться приветствиями или носить знаки различия. Тот, кто отвечает на приветствие, является тем, кого признают старшим, следовательно, он командир, а значит попадает в разряд предпочтительных целей. По этой же причине хорошо заметные знаки отличия лучше всего оставить для лагерей, штабов, парадов и прочей показухи. Следует ожидать, что нападающий, из чисто практических соображений, выберет те цели, потеря которых, вероятно, окажется самой чувствительной или даже непоправимой для врага.
Некоторых кюров, казалось, смутила потеря офицера или старшего.
К этому времени Кэбот уже сменил позицию, и следующий кюр упал, явно пораженный с другого направления. Затем завалился на бок еще один, и снова стрела прилетела с иного угла.
Большинство, если не все, эти кюры, были обитателями Цилиндра, незнакомыми с луком вообще, и с большим луком в частности. Им, похоже даже не было ясно, по крайней мере, поначалу, какой метод использован в этом нападении. Вероятно, некоторые сначала даже предположили, что их товарищи были убиты живыми существами. Конечно, ведь они прилетели по воздуху, стремительные и почти невидимые, пока не ударили в цель, и были оперены как птицы.
Однако теперь у стрелка появился недостаток ясных целей, поскольку часть кюров присела, спрятавшись за баррикадой, быстро сложенной из их шестов, другие залегли у большого бревна, которое, по-видимому, должно было послужить тараном. Кое-кто столпился за углом стены, некоторые использовали в качестве прикрытия тела своих павших товарищей.
Но в этот момент со стены, внезапно, посыпались увесистые камни, обрушившись на головы растерявшихся, не понимающих чего им опасаться больше осаждающих.
Рев гнева и боли сопровождал этот град тяжелых камней, а фактически валунов, любой из которых, брошенный с силой кюра, мог бы свалить тарлариона.
Им вторил восторженный крик сверху, поскольку защитникам стен стало ясно, что помощь, пусть и минимальная, где-то рядом.
Этот крик, если ничто иное, казалось, сломил дух осаждающей стороны, и определил их дальнейшие действия. Они тогда начали вскакивать и бесцельно перебегать по полю. Наконечник стрелы Кэбота сопровождал то одну, то другую сбитую с толку, беспорядочно движущуюся цель. Но стрела оставалась на тетиве. Это было очень похоже на то, как девятижаберная акула, уже нацелившаяся на удачную охоту, внезапно, в замешательстве обнаруживает, как намеченная ею добыча, неторопливая стая парситов исчезала, превратившись в марево мечущихся, мельтешащих, ускользающих из виду рыбешек. Тогда хищница считая невозможным далее, искать в этом бешеном, мерцающем, штормящем сосредоточии жизни другую добычу, отступает и выжидает того момента, когда кипящее варево устаканится, распавшись на видимые, достижимые элементы.