— Она — свободная женщина, — напомнил Лорд Грендель, явно шокированный.
— Она может сбежать к фиолетовым шарфам, чтобы еще раз попытаться снискать расположение Агамемнона, клянясь ему в верности, возможно, предлагая обменять наши планы и местонахождение на толику власти, — предупредил Кэбот.
— Фиолетовые шарфы? — переспросила девушка.
— Опознавательные знаки тех, кто лоялен Агамемнону, — пояснил Кэбот, внимательно следя за ее реакцией.
— Ох, — выдохнула она.
Кэбота результатами его эксперимента вполне удовлетворил.
— Вы же не предадите нас, не так ли? — спросил Лорд Грендель.
— Конечно, нет, — возмутилась блондинка.
— Давай лучше оставим ее здесь, — предложил Кэбот.
— Нет! — воскликнула та.
— Людей убивают везде, как только заметят, — сказал Грендель.
— Возьмите меня с собой! — потребовала девушка.
— Лучше посадить оста в свой кошель, — усмехнулся Кэбот. — Это будет не так опасно.
Ост, согласно нашим данным, это маленькая, но очень ядовитая змея. Она водится в некоторых местностях на Горе.
— Давай оставим ее здесь, только свяжем по рукам и ногам, — предложил Кэбот.
— Никогда, — отшатнулся от него Лорд Грендель.
Вот и второй эксперимент Кэбота пришел к своему завершению. Во-первых, он убедился, что Леди Бине, как он и предполагал, нельзя было доверять ни при каких условиях, а во-вторых, Грендель, в любой ситуации, предпочтет умереть сам, но не разрешит причинить ей вреда.
Кэботу пожалел, что на нее нельзя было надеть ошейник, тогда бы она не представляла бы большой опасности для кого бы то ни было, за исключением разве что себя самой, в случае, если бы она не смогла удовлетворить владельцев.
— Камни в ее диадеме настоящие? — поинтересовался Кэбот.
— Думаю да, — кивнул Лорд Грендель. — Это должно было бы придать дополнительный вкус шутке Лорда Агамемнона. Он вознаградил ее ценностями, ему самому малоинтересными, а затем отправил голой в загоны. Так что она действительно получила свое богатство, возможно, именно то которое ей было обещано, а затем с ней поступили так, как Лорд Агамемнон счел правильным.
— Рассматривая ее как презренную, никчемную, неверную шлюха, каковой она, собственно и была, — закончил его мысль Кэбот.
— Кюры часто ведут дела с предателями, — сказал Лорд Грендель, — но они не чувствуют за собой обязанности любить их или уважать.
— Давайте уже покинем это место, — предложила блондинка, а затем бросив на Литу полный отвращения взгляд, прошипела: — Если кого-то и нужно оставить здесь, связанную по рукам и ногам, так это ее, чье присутствие могло бы стать нам помехой, ничего не стоящую рабыню.
— Она мне не принадлежит, — напомнил Лорд Грендель.
— И она пойдет с нами, — отрезал Кэбот.
Глаза Литы при этих словах наполнились облегчением, радостью и благодарностью.
— Эй, подождите! — воскликнула Леди Бина. — Я не могу идти в таком виде. Я же не одета!
— Мы найдем вам что-нибудь подходящее как можно скорее, — пообещал Лорд Грендель.
— Взгляните, — ткнула пальцем блондинка, — рабыня одета, а я нет!
— Но это всего лишь короткая, позорная туника, — сказал Лорд Грендель, — не более чем лоскут дешевой, липнущей к телу ткани.
— Тем не менее, она одета, — стояла на своем Леди Бина.
— Но, — продолжил увещевать ее Грендель, — это не та одежда, которая подходит для такой как Вы, для свободной женщины. Это — предмет одежды, разработанный специально для того, чтобы определять никчемность его носительницы, демонстрировать ее бесполезность, показывать всем, что она не больше, чем товар, не больше, чем животное. Это, как и прочая одежда для таких как она, немногим больше чем унизительная тряпка. Даже не думайте об этом. Выкиньте это из головы! Это явно не больше, чем насмешка над одеждой. Взгляните на то, насколько это коротко и легкомысленно. Эта туника просто бесстыдная. Она позорно откровенная. Это, тот вид одежды, в которую сильный мужчина, своего развлечения и удовольствия ради, нарядил бы женщину, находящуюся беспомощно в его власти, если вообще разрешил бы ей одеваться. Разве в сравнении с таким предметом одежды, коротким, откровенным, многозначительным, столь много говорящем о своей носительнице, полная и честная нагота не покажется предпочтительной? Такой предмет одежды это все равно, что публичное провозглашение того, что его носительница, им столь оскорбленная и униженная, столь беспощадно выставленная на показ, не может быть чем-то иным кроме как рабыней.