— Пожалуйста, оставьте во мне свое семя, — попросила она.
— Не волнуйся, — усмехнулся кюр. — Я буду часто оставлять в тебе свое семя.
— Думаю, что Ты найдешь ее замечательно покорной, — заверил его Грендель.
— Уверен, что так и будет, если она хочет жить, — проворчал кюр.
— Я — Грендель, — представился он. — Этот человек — Тэрл Кэбот.
Кюр тоже назвал свое имя, но Лорд Грендель не принял его, поскольку это была кличка годная только для субординанта, но никак не для доминанта. Так что, кюру пришлось выбрать себе новое имя, чтобы соответствовать своему новому статусу. Его, само собой, нельзя передать ни по-английски, ни по-гореански, таким образом, мы по традиции подберем имя, распространенное на Горе, и будем называть его — «Статий».
Мужчины, уже втроем, возвратились в один из местных полевых лагерей повстанцев, разбитый на развалинах небольшой импровизированной цитадели, две стены которой три дня назад были разрушены ударами малого энергетического оружия.
Нападавшие, ворвавшись в цитадель через рухнувшие стены, обнаружили, что внутри никого нет. Точнее не было в тот момент. Для верных Теократу сил основной проблемой было определить местонахождение своих противников, действовавших малочисленными, рассеянными группами, часто меняющими дислокацию.
Зато повстанцы, благодаря информации, предоставляемой людьми, всегда знали, откуда ждет опасность и своевременно уклонялись от столкновений с крупными силами. Даже главное оружие власти оказалось неэффективным из-за отсутствия целей.
Некоторые из людей, особенно из лесных дикарей, к этому моменту уже прилично обращались с луком.
Троих мужчин сопровождала связанная женщина, принадлежавшая Статию и шедшая за ним на поводке. Она, кстати, была не единственной такой среди мятежников, поскольку из кюров там были исключительно доминанты, а таковые предпочитают владеть женщинами. На этих покоренных женщин была возложена большая часть работ внутри и вокруг лагеря. Они были тем видом кюрских женщин, который презирался теми женщинами, которые знали только субординантов. Однако последний вид женщин, тех, кто пока не пообщался с доминантами, вероятно, стоить простить за их взгляды, так как они еще не пережили определенных событий.
Глава 45
Леди Бина желает стать полезной
— Как долго я еще должна носить этот колокол? — спросила Леди Бина.
— Тебе не доверяют, — пожал плечами Кэбот. — В лагере было решено, что Ты будешь носить этот колокол. Он помогает отслеживать тебя.
— А когда мы находимся вне лагеря, когда мы куда-то идем, почему мне связывают руки за спиной?
— Для того, чтобы Ты не смогла придержать язык колокола, — пояснил Кэбот. — Если Ты все-таки попытаешься сбежать, то его звук кюры услышат за сотню ярдов, и смогут вернуть тебя для наказания или казни. Кроме того, если тебе все же удастся убежать от нас, его звон привлечет внимание фиолетовых шарфов, которые, в соответствии с указом Лорда Агамемнона, убьют тебя сразу при встрече, как являющуюся человеком.
У нее вырвался тихий, сердитый, шипящий звук, и она топнула своей маленькой, босой ножкой по земле. Это движение тут же было подчеркнуто звонов колокола.
— Я сам, — сообщил Кэбот, — надену кандалы на твои соблазнительные маленькие лодыжки.
— Ты — животное, — прошипела она, придерживая колокол.
— У меня не остается выбора, — развел руками Кэбот, — имея дело с предательницей.
— Я не предательница! — воскликнула блондинка.
— Диадема симпатично смотрится в твоих волосах, — намекнул он.
— Они заставляют меня носить ее! — объяснила девушка.
— Уверен, Ты знаешь, почему, — усмехнулся Кэбот. — Это еще один знак того, что тебе нельзя доверять. Это — символ твоего предательства и позора.
Блондинка в раздражении отвела взгляд.
— В лагере слишком много тех, — напомнил Кэбот, — кто хотел бы убить тебя, и некоторые из них прямо сейчас смотрят на тебя.
Девушка встревожено оглянулась.
— Так что, радуйся тому, — сказал мужчина, — что Ты пока обошлась только колоколом на шее.
— Я — свободная женщина! — заявила она.
— Конечно, — признал Кэбот и добавил: — К сожалению.
— К сожалению? — переспросила Леди Бина.
— Да, — кивнул он. — Женщины, такие как Ты, принадлежат ошейнику.
— Как та уродливая, презренная рабская шлюха, которой Ты дал кличку Лита? — съязвила девушка.
— Она не уродливая, — пожал плечами Тэрл. — В действительности, если бы вы обе были выставлены голыми на невольничьем рынке, то вы ушли бы за примерно одинаковую цену.