— У меня светлые волосы! — похвасталась она.
— В некоторых регионах Гора это не редкость, — сообщил ей Кэбот, — например, на севере, в Торвальдслэнде.
— Я самая красивая из всех женщин! — заявила блондинка.
— Не думаю, что в это верит даже Лорд Грендель, — усмехнулся мужчина.
— Но, нет сомнений, что я очень красива! — несколько снизила она свои амбиции.
— Это верно, — согласился Кэбот с такой формулировкой. — Но на гореанских рынках найдутся тысячи тех, кто столь же красивы.
— Я уверена, что не найдутся! — заявила девушка.
— Тем не менее, это правда, — сказал Кэбот.
— Но я — свободная женщина! — напомнила она.
— Верно, — кивнул мужчина.
— И это делает меня особенной!
— Это делает тебя совершенно особенной, — признал Тэрл.
— Свободные женщины — бесценны.
— Правильно, — подтвердил Кэбот. — Но как только Ты надеваешь на них ошейник, они перестают быть бесценными. Они оцениваются тем, что мужчины готовы заплатить за них, причем цена некоторых оказывается выше чем у других, а у некоторых ниже.
— Я — свободная женщина, не так ли? — осведомилась Леди Бина.
— Конечно, — ответил мужчина.
— Тогда почему, — спросила она, — я одета вот в это!
— Официально, — усмехнулся Кэбот, — для наших друзей кюров, это сделано, чтобы Ты не могла скрыть оружие, но неофициально, с точки зрения наших человеческих союзников, потому что Ты нам нравишься в таком виде.
— Чтобы я могла бы выглядеть как рабыня? — уточнила блондинка.
— Именно, — кивнул Кэбот.
Можно напомнить, что Леди Бина, перед тем, как покинуть помещение бойни, потребовала и получила одежды Литы, чтобы не быть раздетой самой. Лите, кстати, ее простая туника уже была возвращена. Однако для Леди Бины был изготовлен подобный предмет одежды, короткий и без рукавов. Фактически, эта туника была даже немного короче, чем это принято для рабынь. Это был прекрасный образец, скандальной одежды, про которую обычно говорят «рабски короткая». Кроме того, легкая ткань, бесформенная и свободно висевшая на теле, была разрезана по обоим бокам до самой талии.
Кэбот счел трудным для себя смотреть на блондинку и не думать о ней как о рабыне, впрочем, это, конечно, было особенностью подобных предметов одежды. В действительности, насколько я понимаю, это естественно для любого мужчины, увидев женщину в таком наряде, начать думать о ней как о рабыне, прикидывать, что она будет представлять в его руках, сколько она будет стоить, на что она будет похожа стоя на коленях у его ног и так далее. Такие предметы одежды могут стать ужасом и радостью, позором и волнением, страданием или изысканным удовольствием для тех женщин, которые не имеют никакого иного выбора, кроме как носить их, и научились быть благодарными даже за столь немногое.
Иногда новообращенную рабыню, дрожащую и съежившуюся, не смеющую выйти на улицу в такой одежде, приходится выгонять из дома ударами плети, чтобы она отправилась по поручениям хозяина. Но скоро она оставит всякое страдание и стыд позади, окончательно осознав, что это теперь только та, кто она есть — рабыня.
И некоторые вещи, которые были бы шокирующими и совершенно неподобающими для свободной женщины, рабыне не только предписаны, но и подходят ей. И это рабыня понимает. И это быстро и кардинально преобразует ее поведение. Вскоре она начинает правильно стоять, красиво опускаться на колени, привлекательно двигаться и так далее. В конечном итоге, если она этого не сделает, ее ждет плеть. Рабыня, знаете ли, должна двигаться красиво и изящно. Небрежность в манерах ей не позволена. В конце концов, она же не свободная женщина. На ней ошейник. А вскоре она начинает наслаждаться не только своей привлекательностью в этой одежде, но и легкостью и мягкостью ткани, а также удобством и свободой движений, которую одежда ей предоставляет. Насколько отличается это от тяжелых, давящих, многослойных, сковывающих движения одежд и вуалей свободной женщины! И она, конечно, не может не сознавать, поначалу застенчиво, но конечно счастливо, а впоследствии даже с благодарностью, вопиющую демонстрацию ее красоты. В конце концов, какая красавица, пусть милая, деликатная, нежная и скромная, не хочет чтобы ее красота была признана, замечена и чтима, чтобы ею восхищались и даже наслаждались? И какой красавице, пусть все такой же милой, деликатной, нежной и скромной, не хотелось бы, чтобы мужчины смотрели на нее с интересом и сильным, острым вожделением? Пусть и она задумается над тем, на что она была бы похожа в их руках, как она смотрелась бы у их ног и в их ошейнике! И затем, по мере того, как она лучше познает свой ошейник, в этой одежде она становится все менее скромной и более смелой, и носит это естественно, даже не замечая этого, с воодушевлением и гордостью, особо не задумываясь об этом, принимая, понимая и радуясь законности этого на ней. Теперь она отлично понимает ее значение, и это только возбуждает ее, как и факт того, что она красивый и ходкий товар, что она — рабыня. Так что она теперь носит это с уверенностью, изяществом, живостью, наслаждением и радостью. Она может даже носить это с почти наглым, бесстыдным удовольствием, хотя и понимает, что может быть в любой момент поставлена на колени. Зато теперь она понимает, что ее нашли самой желанной из женщин, рабыней.