— Даже странно, что прежде он был не больше мусорщиком, — заметил другой кюр.
— Для меня честь быть принятым среди вас, — заявил Флавион.
— Скорее это честь для всех нас, — ответил Лорд Грендель.
— Мой меньший рост, — сказал Флавион, — дает мне возможность внести свой скромный вклад, если таковой вообще имеется, в наше дело.
— Несмотря на смертельный риск для своей жизни, он пришел к нам, пробравшись через плотные порядки врагов, — восхищенно сказал еще один кюр.
— Возможность биться плечом к плечу с вами, за наше дело, — сказал Флавион, — оправдывает любой риск.
— Приветствуем тебя тысячу раз, — проговорил Лорд Грендель. — Мы рады тебе. Немногие, если таковые вообще найдется, оказались ценнее для нашего дела.
— Мы должны быть готовы, — объявил Флавион, — умереть смело.
— Лично я, — проворчал Кэбот, — предпочел бы жить, даже если это будет несколько менее смело.
Флавион повернулся и окинул Кэбота пристальным взглядом. Хотя для кюра он был небольшим, он все равно оставался значительно крупнее Кэбота и большинства людей.
— Он человек, — объяснил Лорд Грендель.
— Все-таки нас слишком мало, чтобы мы могли рассчитывать на победу в нашей борьбе, — констатировал кто-то из кюров.
— К тому же, — обеспокоенно добавил другой, — это не только незаконно, но даже гнусно выступать, как мы, против законной власти, против Одиннадцатого Лика Неназванного.
— Арцесила бросил ему вызов, — прорычал третий кюр.
— Арцесила мертв, — напомнил четвертый.
— Мы этого не знаем, — заметил Кэбот.
— И все же нас слишком мало, — снова влез все тот же кюр.
— Разве мы не могли бы привлечь на свою сторону тех, кто пока остался нейтральным, субординантов, например? — осведомился Кэбот.
— Мало кто все еще остается нейтральным, — покачал головой один из кюров.
— Субординанты, — проворчал Статий, — слабы и бесполезны. Они боятся только того, что их прогонит их королева.
— Не Ты ли еще недавно был субординантом? — поинтересовался у Статия кюр, сидевший рядом.
— Был однажды, — признал тот. — Больше нет. Ты хочешь бороться до последней капли крови?
— Нет, — честно ответил его сосед.
Я выбрал слово «королевы» с некоторым нежеланием, поскольку социальное устройство не предполагает такого выбора, но «Убара» было бы еще менее подходящим. «Хозяйки» могли бы подойти, но, поскольку субординанты, строго говоря, не являются рабами, хотя, возможно, в чем-то близки к рабам, но все же подтекст будет неверным. Архивы, используемые одной из программ перевода, хотя и нечасто используемой, предполагают, что «королева» может передать что-то вроде отношений между особой женщиной и придворными мужского пола или слугами. Это выражение кюрского языка не переводится на гореанский, но слово «королева», предположительно, не кажется целиком несоответствующим. Это слово происходит из английского языка, являющегося одним из языков Земли. Кроме того, это, насколько я понимаю, родной язык Тэрла Кэбота, товарища Лорда Гренделя. Некоторые наши переводчики запрограммированы на этот язык. Несомненно, для них есть свои задачи.
— Все потеряно, — вздохнул одни из кюров.
— По крайней мере, мы можем умереть с честью, — прорычал другой.
— Агамемнон — жестокий, деспотичный, несправедливый, тщеславный и кровавый тиран, не исключено даже, что он безумен, — сказал Тэрл. — Я не понимаю, почему столь многие с удовольствием отдают ему свою кровь, свои сердца и сталь.
— У него положение и власть, — развел руками кюр.
— А еще оружие и солдаты, — добавил другой.
— Не это самое важное, — объяснил третий.
— Что же тогда действительно важно? — поинтересовался у него Кэбот.
— Ты не кюр, — ответил тот. — Тебе не понять.
— А Ты попробуй объяснить, — предложил Кэбот.
— Он — Одиннадцатый Лик Неназванного, — сказал кюр.
— Он — Теократ этого Мира, — мрачно добавил другой.
— Я допускаю, что он — Теократ, — пожал плечами Кэбот, — но с чего вы взяли, что он — Одиннадцатый Лик Неназванного?
— Перед ним было десять, — ответил кюр.
— А откуда известно, что есть эти лики или маски Неназванного? — спросил Кэбот.
— Так принято, — сказал кюр.
— Кто он вообще, этот Неназванный? — полюбопытствовал Кэбот.
— Воздержись, — предостерег его Лорда Грендель. — Доска, на которую Ты вступаешь, узка, а пропасть под ней глубока.
— Он тот, кто не имеет имени, — объяснил кюр.
— Он тот, кто был до имен, и остался вне имен и помимо имен, — добавил другой.