А Лорд Грендель и Кэбот обогнув Озеро Страха по его берегу, ближайшему к жилым областям, вышли к известному им месту, чтобы сжечь останки Лорда Арцесилы, которые они ожидали найти в гроте. Однако основной целью их похода были наконечники стрел оставшиеся там. Необходимо было восполнить их запас, по крайней мере для себя. Многие из людей теперь, в той или иной мере, освоили лук, но остро стояла проблема нехватка подходящих заготовок для наконечников. У многих теперь были просто заостренные оперенные палки. Некоторые ухитрялись делать наконечники из камня или из согнутых, скрученных кусочков металла, но это все были кустарные поделки, в лучшем случае. Кремень, классический камень для таких целей, дающий осколки, подходящий формы, в этом Мире найти не удалось.
Для Лорда Грендель и его человеческого союзника, Тэрла Кэбота, не составило труда определить местонахождение грота, в котором они оставили Лорда Арцесилу, однако войдя внутрь, они с удивлением обнаружили, что там пусто.
— Лорд Арцесила лежал здесь, — сказал Кэбот, указывая на дальнюю часть пещеры. — Вон пятна его крови.
— Кровь не свежая, — заметил Грендель.
— Вероятно, он умер от своих ран, а животные, почувствовав запах крови и смерти, вытянули тело из грота, — предположил Кэбот.
— Будем надеяться, что он умер прежде, чем они на него натолкнулись, — вздохнул Лорд Грендель.
— Нет никаких признаков борьбы, — сказал Кэбот. — Сосуды примерно там же, где они были, когда мы оставили грот. Вот только, почему-то нет и никаких следов в слое пыли на полу.
— Не исключено, что его могли обнаружить, схватить и передать Агамемнону, — высказал предположение Лорд Грендель.
— В любом случае его здесь нет, — подытожил Кэбот.
Когда-то Кэботу и Лорду Гренделю очень повезло с кузнецом, который изготовил первые наконечники, приняв их или, по крайней мере, притворившись, что принял за декоративные кулоны.
Разумеется, последние серебряные монеты Кэбота, доставшиеся ему в результате пари с Пейсистратом, были потрачены на эти цели.
Каждый из них теперь нес по мешку, содержавшему сотни таких смертоносных деталей.
— Ты считаешь, было разумно оставлять Флавиона в лагере? — поинтересовался Кэбот.
— Вполне, — кивнул Грендель. — Пусть он думает, что остается вне подозрений. Пусть сидит и ждет, планируя очередную подлость. И мы тоже подумаем, как мы можем использовать его.
— А что если он выдаст местонахождение лагеря? — осведомился Тэрл.
— Это был бы всего один лагерь, — усмехнулся Лорд Грендель. — Нет, он хочет представлять для Агамемнона большую ценность. Лучше, дождаться перегруппировки, чтобы сдать сразу дюжину лагерей, дюжину лидеров и дюжину отрядов. Пусть он думает, что затаился среди нас как ост свернувшийся под нашими ногами, неподозреваемый, незамеченный, вызнающий и вынюхивающий.
— Однако, следует признать, что с восстанием покончено, — вздохнул Кэбот. — Остались лишь небольшие анклавы сопротивления, ожидающие только того, когда ими займутся всерьез, уничтожив один за другим.
— Наши дела здесь закончены, — сказал Лорд Грендель. — Пора возвращаться в лагерь.
— Замечательно, — кивнул Кэбот.
— Вероятно, Ты стремишься поскорее вернуться к своему маленькому животному, — заметил Грендель.
— К смазливой шлюхе в ошейнике, по имени Лита? — уточнил Кэбот.
— Да, — кивнул Лорд Грендель.
— Возможно, — буркнул Кэбот.
— Ты говорил во сне, — сообщил Грендель.
— Для рабовладельца трудно долго быть без своей рабыни, — пожал плечами Кэбот.
— Есть кое-что потруднее этого, — заметил Грендель.
— И что же это? — полюбопытствовал Кэбот.
— Не Ты ли зажег рабские огни в ее животе? — вместо ответа спросил Грендель.
— Верно, — признал Тэрл, — как и то, что она — рабыня.
— Вот это оно и есть, — усмехнулся Грендель.
— Что? — не понял Кэбот.
— То самое, — пояснил Грендель, — что труднее, чем рабовладельцу быть без его рабыни.
— И что же это? — снова не понял Кэбот.
— Для рабыни, быть без ее хозяина, — ответил Грендель.
— Я предположил бы, что в действительности это во многом вещи одного порядка, — сказал Кэбот.
— Признаться, меня берут сомнения относительно этого, — заметил Лорд Грендель. — Я часто размышлял над беспощадностью рабовладельцев, которые так односторонне и безжалостно бросали беспомощных рабынь в муки таких потребностей.