— Это делает их отчаянно зависимыми и легче управляемыми, — объяснил Кэбот.
— Я бы не сильно удивился, — признался Лорд Грендель, — если бы узнал, что сексуальные потребности, беспомощность и страстность человеческих женщин далеко превышают потребности мужчин.
— Только, когда они были пробуждены сексуально, — поправил его Кэбот. — Я знаю мир, где многие мужчины очень удивились бы такому предположению.
— Думаю, что я слышал о таком мире, — хмыкнул Грендель.
— И это не Гор, — улыбнулся Кэбот.
— Разумеется, — кивнул Лорд Грендель. — Это был бы совсем другой мир, трагичный, жертвующий своими интересами, мир, живущий без удовольствия.
— В мире, о котором Ты подумал, — сказал Кэбот, — далеко не все женщины сексуально инертные, вялые или спящие. У некоторых из них в животах живут беспокойные потребности гореанской рабыни.
— Но это необычно, не так ли? — уточнил Грендель.
— Трудно сказать, — пожал плечами Кэбот, — но общее мнение состоит в том, что это ненормально.
— Это странный подход, — задумчиво проговорил Лорд Грендель, — принимая во внимание обширное распределение сексуально жизненной ткани в человеческой женщине, ее всеохватность, и тонкие взаимосвязи с мыслями и чувствами. Вообще-то, учитывая это, имеет смысл считать, что почти все тело женщины, это, по-своему, сексуальный орган. Рассмотри, например, их чувствительность, их понимание самых тонких оттенков цвета, аромата или текстуры. Даже их кожа жива, отзывчива к малейшему прикосновению, минимальному шепоту и нюансу окружающей среды.
— Все верно, подтверждением этого может служить тот факт, что, когда Ты укладываешь их голыми на определенные поверхности, например на каменные плитки пола или на ковер, они приходят, иногда к своему испугу, в состоянии сексуального возбуждения.
— Или привязанной нагишом к дереву? — усмехнулся он.
— Конечно, — подтвердил Кэбот.
— Человеческие женщины, как мне кажется, — сказал Грендель, — просто замечательные создания. Иногда я думаю, что каждая из них предоставляет в собственность владельца уникальный подарок из эмоций, сознания, нежности, ощущений и удовольствий.
— Конечно, приятно владеть ими, — признал Кэбот.
— А насколько жизненны, важны и чувствительны они!
— Они знакомы, конечно, — продолжил Кэбот, — и с грубостью веревки, сжимающей их конечности, и с весом железа на запястьях и щиколотках и многих других вещах.
— И с чувством ошейника на шее?
— Несомненно, — кивнул Кэбот.
— И к щекотке шелка, — добавил Грендель, — и к аромату духов.
— Особенно, — сказал Кэбот, — если они знают, что они были приготовлены специально для рабынь.
— Вот я и не могу понять, — вздохнул Грендель, — как получается, если это правда, что столь многие из женщин того мира оказались незнакомы со своими телам и потребностями.
— По-видимому, тому есть объяснения, — развел руками Кэбот.
— Может они другой вид женщины? — предположил Грендель.
— Нет, конечно, — отмахнулся Кэбот. — Привези их на Гор, надень на них ошейники и продай, можешь мне поверить, они очень скоро окажутся среди самых горячих из рабынь. Разумеется, они приносят хорошую прибыль от продажи с торгов.
— Тогда я не в силах понять этого, — признался Лорд Грендель.
— В истории того мира, о котором мы с тобой говорим, — решил объяснить Кэбот, — в течение тысяч лет женщины считали полными потребностей сосудами греха, соблазнительницами, совратительницами и так далее, опасались интенсивности их сексуальности, и старались защититься от них.
— Интересно, — хмыкнул Грендель.
— Я уверен, в этом направлении было сделано немало, — продолжил Кэбот, — культурными предписаниями, социальным диктатом, требованиями, давлением и прочими методами влияния. Когда власть в обществе захвачена больными, несчастными, слабыми мизантропами, то естественно, что они, как могли, формировали их мир по своему собственному патологическому подобию. К тому же, когда мир по существу становится машиной, с бесчисленными замкнутыми в себе, расчеловеченными частями, методами и процедурами, остается крайне мало места или времени давно забытому животному, каким однажды был человек, пробиться к его потребностям, и ему остается только бродить внутри сознания, потерянному в его лабиринтах.
Лорд Грендель молча слушал.
— Есть вероятность, — предположил Кэбот, — что кажущийся недостаток женской страсти в таком мире, казалось бы, противоестественно повсеместный, и якобы необъяснимый, фактически является своеобразным доказательством не отсутствия или слабости женских побуждений и потребностей, но их замечательной силы, которая требует для ее подавления социальных устройств такой продуманности и мощи.