Выбрать главу

— Женщины должны быть обращены против женщин? — уточнил Грендель.

— Да, — подтвердил Кэбот. — Им запрещено, если можно так выразиться, открывать определенные двери, смотреть в определенные зеркала, из-за страха того, что они могли бы там найти, из-за боязни того, что они могли бы там видеть.

— Мне это кажется трагической потерей женщины, — сказал Грендель.

— Верно, — согласился Кэбот.

— Выглядит так, как будто они сексуально спят, — проворчал Грендель.

— Подозреваю, что в своих снах и фантазиях, — усмехнулся Кэбот, — немногие из них сексуально спят.

— Они боятся своей природы и самих себя? — поинтересовался Грендель.

— Возможно, — ответил Кэбот. — Конечно, в природе есть очевидные, всепроникающие взаимозависимости, а они — женщины.

— Ты имеешь в виду доминирование и подчинение? — уточнил Грендель.

— Совершенно верно, — кивнул Кэбот.

— Они боятся найти своих владельцев?

— Я так не думаю, — покачал головой Кэбот. — Скорее они жаждут найти их.

— Интересно, — сказала Грендель.

— И они понимают, хотя бы в своих тайных мечтах, что они не будут цельными, пока не будут стоять на коленях перед ними.

— Из того, что Ты сказал, я заключаю, что женщины Земли не случайно ценятся так высоко на гореанских рынках.

— Зачастую, — улыбнулся Кэбот. — И их цены отражают вскрытую ценность этот товара.

— Конечно, — кивнул Грендель.

— Многие мужчины ищут именно их, — добавил Кэбот.

— Из них получаются настолько превосходные рабыни?

— Ошейник освобождает их, — пояснил Кэбот.

— Конечно, у тебя самого было удовольствие владеть и управляться рабынями, — заметил Грендель.

— С некоторыми, — признал Кэбот.

— Твоя Лита, — припомнил Грендель, — сильно плакала, боюсь, даже раздражающе сильно, когда мы покидали лагерь.

— Она была назойлива, — поморщился Кэбот. — Ей хотелось сопровождать нас, но цепь на левой лодыжке удержала ее у дерева, как бы она ни протягивая к нам руки и ни рыдала.

— Подозреваю, что просто твоего слова было бы достаточно, — заметил Грендель.

— Возможно, — несколько раздраженно ответил Кэбот.

— Боюсь, Ты все-таки любишь ее, — предположил Грендель.

— Она — простая рабыня, — пренебрежительно бросил Кэбот.

— Однако у нее есть интересные особенности, — напомнил Грендель.

— Полагаю, что да, — признал Кэбот. — Она весьма умна и довольно красива лицом и фигурой. Разумеется, она неплохо выглядела бы, выставленная на сцене торгов. И она энергичная, здоровая, чувствительная, умная, очень эмоциональная, а теперь, в неволе, стала изысканно, беспомощно и уязвимо женственной.

— Ну и как, она хорошо выглядит в ошейнике? — осведомился Грендель.

— О, да, — заверил его Кэбот. — Она родилась для него.

— Рискну предположить, что у себя на Земле она была поверхностной, неприятной, беспокойной, смущенной, противной, недовольной, высокомерной, тщеславной и мелочной.

— На ней тогда не было ошейника, — развел руками Кэбот.

— Кажется, что теперь она тысячекратно выросла в характере, понимании и эмоциональной глубине, — заключил Грендель.

— Теперь она рабыня, — пожал плечами Кэбот.

— И в ее животе теперь горят рабские огни, не так ли? — уточнил Грендель.

— Да, — подтвердил Кэбот.

— А может, они уже бушуют?

— Часто, — признал Кэбот.

— И это еще больше делает ее зависимой от твоего милосердия?

— Разумеется, — кивнул Кэбот.

— Несомненно, приятно владеть красавицей, голой, в рабском ошейнике, которая ползает перед тобой, умоляя о твоем прикосновении.

— Это очень приятно, — признал Кэбот.

— Кажется, из нее получилась превосходная рабыня.

— Она пока еще учится, — заметил Кэбот.

— Как по твоему, она принесла бы хорошие деньги?

— Думаю да, — ответил Кэбот.

— Тогда, — заключил Лорд Грендель, — ее нужно держать под самой жесткой и превосходной дисциплиной.

— По какой причине? — поинтересовался Кэбот.

— Чтобы сохранять ее достойной такой цены, — пожал плечами Грендель.

— Понятно, — кивнул Кэбот.

— Она жалобно рыдала, — напомнил Лорд Грендель, — когда мы покидали лагерь. Это было неудобно. Что должны были подумать наши братья?

— Она почти обезумела, — заметил Кэбот. — Я думаю, что это правильно и полезно, позволять рабыне давать выход своим чувствам, рыдать или плакать, если ей это требуется.