По большому счету, после нескольких первых дней или часов, проведенных в контейнере, Тэрла Кэбота серьезно волновал только один вопрос. Ему было любопытно, почему его оставили в живых? Почему он все еще не убит. Почему? Фактически, если бы его хотели убить, то могли бы сделать это давно, сразу же, как только обнаружили. Конечно, он по-прежнему оставался полностью во власти своих похитителей. Ему можно было отказать в пище, подаваемой время от времени через шланг, или вместо снотворного газа пустить в контейнер ядовитый, или можно было откачать воздух и так далее. В действительности, с ним можно было сделать много чего. Кто может сказать, что можно было подкинуть в контейнер пока он пребывал без сознания и не мог сопротивляться, чтобы удовлетворить пониманию мести обиженных Царствующих Жрецов, возможно клубок остов, живого слина или выводок уртов. Контейнер даже можно было медленно заполнить грязью, песком, быстрорастущей ядовитой плесенью, водой, в которой плавали крошечные угри с острыми, как бритвы зубами, содержавшиеся в больших бассейнах роскошных вилл некоторых гореанских олигархов, и как деликатес, и как постоянное напоминание их рабам и рабыням о том, что они могут быть брошены на съедение этим быстрым, змееподобным, алчным до крови существам.
Понятно, что тому, что его оставили в живых, имелась причина, но вот какая?
Похоже, Царствующие Жрецы, имели на него некие планы. Возможно, он был оставлен в живых для какого-то праздника, на котором он мог бы стать частью зрелища. Разумеется, они не забыли бы о нем, как это иногда случается с заключенными в гореанских темницах.
Они ведь были Царствующими Жрецами.
К тому же, он теперь был не единственным обитателем контейнера.
О нем явно не забыли.
Так для каких целей эти женщины были вброшены в его крошечный мир, и почему именно эти конкретные женщины?
Блондинка, поскуливая, принялась облизывать его плечо. У брюнетки, по-прежнему отчаянно пытавшейся прикрыться, чем она могла, даже дыхание перехватило. Она смотрела на это простое действие с непередаваемым недоверием. У нее вырвался невольный вздох удивления, шок, негодования, неодобрения, протеста и даже оскорбленного достоинства. И все же этот акт, прежде всего, напугал ее, потому что, она почувствовала его реальность и энергетику. Это показалось ей одним из самых реальных действий, которые она когда-либо видела в своей жизни. Это говорило не идеями и теориями, не пустословием или лицемерием и ханжеством, в которых она всячески стремилась совершенствовать свои навыки, которые могли бы принести ей статус в ее мире, но от имени другого мира, того, о котором она если что-то и знала, то совсем немного, того, к которому она не имела почти никакого отношения, того, которому она не принадлежала, тому, в котором ею пренебрегут и будут игнорировать, от имени мира дождя и ветра, травы и животных, солнечного тепла и света, мира жизни, а не ее выдуманных суррогатов.
Но, несмотря на то, что землянка, несомненно, была потрясена увиденным, она также была взволнована этим. Возможно, в одном из своих снов она уже видела себя именно в такой покорной манере облизывающей плечо мужчины, который приказал ей это сделать. Бывало, она просыпалась в своей кровати, от таких снов, на своих скомканных простынях, горячих и мокрых, измученная эмоциями, которые казалось, оживили и зажгли каждый кубический дюйм ее тела, и превратили ее кожу в пятнистый лист живого пламени. В такие моменты малейшего прикосновения мужчины или даже его улыбки хватило бы, чтобы бросить ее к его ногам. Иногда, просыпаясь в таком состоянии, она в ужасе ощупывала свои запястья, щиколотки и горло, удостоверяясь, что на ее маленьких, изящных конечности нет веревок, на ее тонкая шея не окружена ошейником мужчины.