— Понимаю, — сказал Статий.
— Однако важна в этом не столько сама плеть, — уточнил Кэбот. — В действительности, в целом можно было бы надеяться, что не возникнет особой необходимости в ее использовании. Здесь важно, прежде всего, признание девушкой юрисдикции плети над собой, того, что она является объектом для ее приложения. Ее страх перед плетью, и понимание того, что это будет применено к ней, если ею не будут довольны, обычно являются достаточным побуждением для нее, чтобы приложить все возможные усилия, чтобы избежать близкого с ней знакомства.
— В этом тоже нет ничего удивительного, — признал Статий.
— И что интересно, — продолжил Кэбот, — спустя какое-то время, страх перед плетью становится для нее менее важным побудительным мотивом, по сравнению с желанием того, чтобы ее господин был ею доволен.
— Понимаю, — сказал Статий.
— Именно тогда она окончательно понимает, что она в глубине души, действительно рабыня, — подытожил Кэбот.
— Интересно, — буркнул Статий.
— Нет никакого смысла в том, чтобы пороть хорошую рабыню, — добавил Кэбот, — за исключением, возможно, иногда, чтобы напомнить ей, что она — рабыня.
— Зачастую они сами хотят этого, — усмехнулся Лорд Грендель.
— Мне тоже так кажется, — признался Кэбот.
— Плеть — полезный инструмент для в контроля женщин, — констатировал Лорд Грендель.
— Это точно, — согласился Кэбот, — и я надеюсь, что Ты вспомнишь все это, если Леди Бина будет вырвана из лап Агамемнона, и окажется в твоей власти.
— Она — совсем другое дело, — возмутился Лорд Грендель. — Она — свободная женщина.
— Кое-кто из гладиаторов, — прокомментировал Статий, — кажется, направляется к людям скотских загонов.
— Только двое, — поправил его Лорд Грендель.
— Сомневаюсь, что они заинтересуются их женщинами, — заметил Статий.
— Едва ли ими интересуются даже их мужчины, — поддержал его Грендель. — В загонах их разводили посредством искусственного осеменения.
Внезапно уши Лорда Грендель встали торчком, он повернулся лицом к равнине и начал пристально вглядываться в столпившееся стадо массивных человекоподобных существ. Его тело начало неудержимо дрожать.
— Что с тобой? — встревожено спросил Кэбот.
Статий внезапно издал звук, явно означавший удивление, но из переводчика Кэбота не донеслось никакой интерпретации сказанного. По-видимому, данные слова отсутствовали в программе перевода.
— Что случилось? — осведомился Кэбот, уже всерьез обеспокоенный.
— Он услышал это, — сказал Статий. — Я тоже слышу. Неужели Ты этого не слышишь?
— Нет, — мотнул головой Кэбот. — Что я должен услышать?
— Вон там, — уверенно указал Статий.
Кэбот сощурил глаза, но, сколько ни вглядывался, так ничего и не увидел кроме поросшей травой равнины, утесов и скал позади нее, огромных людей столпившихся в центре равнины, и двух решительных фигур зашедших в стадо и начавших продвигаться через него. Гладиаторы шли медленно, настороженно, отталкивая со своей дороги или отгоняя ударом палки то одно животное, то другое.
— Уверен, Ты не мог не услышать этого! — сказал Статий.
— Нет, — ответил Кэбот. — Объясни, чего этого?
— Присмотрись к ближайшей к нам части стада — посоветовал Статий.
— Ну, они беспокоятся, конечно, — заключил Кэбот.
— Возбуждены, встревожены, — добавил Статий.
— Что-то есть среди них! — заметил Кэбот.
— Точно, — подтвердил Статий.
В следующий момент Кэбот тогда услышал крик прилетевший снизу. Один из гладиаторов указывал на ту часть стада, в которой было замечено беспокойство. Затем он и его товарищ начали еще энергичнее и жестче прокладывать себе дорогу среди массивных, вялых тел стада.
И тогда Кэбот впервые услышал звук, на который Лорды Грендель и Статий обратили внимание гораздо раньше, и почти в то же самое время, увидел маленькое тело, бьющееся в объятиях одного из людей скотских загонов, а затем звук послышался снова и снова, поскольку маленькое тело было поднято и яростно встряхнуто его тучным похитителем. Это был звук колокола из загонов, за звоном которого стадо должно было невольно следовать к разделочным столам.
Лорду Грендель с ревом гнева выскочил из-под укрытия деревьев и, опустившись на четвереньки, быстрыми скачками понесся к стаду.
Толстяк, массивный даже для человека скотских загонов, несомненно вожак этого стада, вскоре заметил стремительно приближающуюся к нему гигантскую, похожую на кюра, фигуру. Он немедленно отбросил свой приз, покатившийся по траве, бренча колоколом, а сам отступил в глубину стада.