— Но теперь ей больше не надо бояться его веревки на своей шее, скрепляющей ее с остальными его женщинами, — заметил Архон.
— К сожалению, — вздохнул Кэбот.
— Насколько я понимаю, — сказал Архон, — ей придется выпрашивать простыню или некое покрывало, которым можно было бы скрыть лицо и тело.
— Это верно, — кивнул Кэбот. — И я нисколько не сомневаюсь, что ей это будет предоставлено.
— Это хорошо, — буркнул Пейсистрат. — А то смотреть на нее — это, то еще удовольствие. Но, по крайней мере, кюры больше не требуют ее крови.
— А с чего бы им продолжать требовать этого? — поинтересовался Архон. — Что они могли сделать с ней теперь, чего она сама не приветствовала бы?
Пожалуй, было бы неразумно, и конечно не необходимо, в данном рассказе, расписывать во всех подробностях те ужасные моменты, которые были проделаны с Леди Биной в плену людей из скотских загонов. Конечно, имели место ногти и зубы, камни и заостренные палки и все, что попало под руку. Это был краткий момент безумства ударов, тычков, пинков, избиений не ограниченных какой-либо отдельной частью ее маленького тела, но исполненным почти беспорядочно с яростным, мстительным, тупым рвением.
— Многие, — покачал головой Статий, — считают, что она должна быть изгнана из лагеря.
— На верную смерть? — спросил Кэбот.
— По-видимому.
— Лорд Грендель этого не допустит, — заверил его Кэбот.
— Но ее присутствие на многих в лагере действует подавляюще, — предупредил Статий.
— Она прикроется, — пообещал Кэбот.
— Лучше скажите, что слышно о предателе Флавионе? — осведомился Архон.
— Ничего, — буркнул Статий.
— Не хотелось бы мне оказаться на его месте, когда Лорд Грендель узнает, где его искать, — поежился Архон.
— Мне тоже, — хмыкнул Статий.
Читатель наверняка заметил, что Архон назвал Флавион предателем. Теперь в лагере, принимая во внимание освобождение Леди Бинф, попытку покушения на жизнь Лорда Грендель, его исчезновение и многие другие факты, это было общепринятой истиной.
Леди Бина подтвердила, хотя в этом уже не было никакой необходимости, участие Флавиона в ее побеге. Она считала его своим тайным другом, заинтересованным в том, чтобы защитить ее, насколько возможно, от гнева кюров. В конце концов разве она не служила когда-то Агамемнону? Следовательно, она была вправе рассчитывать на его благодарность, выраженную в том, что получила возможность убежать. Разумеется, она на тот момент не понимала, ни своей невольной роли в попытке покушения на жизнь Лорда Гренделя, который должен был последовать за нею, ни природы людского стада, через которое ей следовало пробраться, в диадеме и с колоколом, в расположение верных Агамемнону сил. Верно, что когда-то давно она выдала Агамемнону Пейсистрата и Лорда Арцесилу, однако пользы, которую она надеялась получить от того акта ей это не принесло, и хотя, конечно, это соображение в целом ничуть не умаляет и не объясняет ее предательства, но мы можем вспомнить, что она не была верной сторонницей или участницей их партии. Так что, ее действия можно было бы рассматривать прежде всего с точки зрения корысти и трезвого расчета. Страсть к значимости, важности, власти и богатству является побудительным мотивом, к которому восприимчивы не только многие из людей, но, как ни странно, если быть до конца честными, и некоторые из кюров. Кроме того, мы могли бы отметить, что этот мотив может быть особенно острым для определенного типа человеческой женщины, возможно, находящейся в состоянии перманентной войны с самой собой, самоотрешенной, самоотчужденной, недовольной своим полом, завидующей мужчинам, часто считающей себя дискриминируемой и пренебрегаемой, а также, в силу строения ее тела, отстраненной от доступа у таким преимуществам, как лидерство, власть, агрессивность, харизма, насилие, физическое превосходство, владение оружием и так далее. В частности гореанские мужчины, как мне кажется, предпочитают видеть женщин на коленях, раздетыми, в ошейниках и с губами, прижатыми к их ногам. Мужчины чувствуют, что это — то место, где им надлежит быть согласно их природе, и они будут там, как самый прекрасный подарок, который может дать им природа, как естественные женщины, их рабыни. Также, многие женщины, несмотря на уничижительность и психоз культурных догм, понимают, что они законно принадлежат месту у ног господина. Часто они безмолвно умоляют об ошейнике. Многие, будучи женщинами, сами приносят себя к ногам господина. Многие, будучи женщинами, сами встают на колени, опустив голову, и, жалобно и умоляюще скрестив запястья тянут руки для того, чтобы связали, говоря: — «Я — рабыня, Господин. Я прошу быть вашей. Пожалуйста, я прошу вас, принять меня».