Возможно, скрытая под тканью небольшая фигура, робко и медленно, поскольку ее движению препятствовала короткая цепь кандалов, которые она носила на тонких лодыжках, попытавшаяся пройти мимо женщин, подошла слишком близко. Она шла склонившись и придерживая закованными в наручники руками простыню, в которую была закутана таким способом, что лицо было почти полностью закрыто. Небольшая щель позволяла видеть лишь небольшой участок земли, на которой она могло наступить.
Одна из гладиаторских женщин вскочила на ноги и вцепилась в простыню. Миниатюрная фигура торопливо и испуганно отступила. Но другие женщины, связанные между собой одной веревкой повскакивали с мест и окружили ее.
Через мгновение небольшая фигура, вскрикнувшая от страдания, лишилась своего укрытия. Простыня была сорвана с нее, и девушка опустилась на колени, сжалась и закрыла лицо руками, чтобы никто не мог рассмотреть его уродства.
Под простыней она была столь же нага, как женщины гладиаторов, предпочитавших держать своих женщин раздетыми. Впрочем, это весьма обычно для женщин приматов.
Мы предполагаем, что враждебность этих конкретных женщин была естественной враждебностью одного типа женщины к другому, скажем, женщин одной определенной расы, породы или группы к представительницам другой группы, или, возможно это было что-то похожее на то, как величественная свободная женщина относится к униженной, уязвимой рабыне. В любом случае эти женщины не имели ясного понятия, что Леди Бина, а это была именно она, была свободной женщиной, или, что более вероятно, у них вообще не было никакого понятия о том, кто такая свободная женщина. Также, возможно, они запомнили ее по охоте на нее около туннеля маток, а может, узнали, что она пользовалась привилегией лучше еды и большей нежности, чем они. Могли они знать и о том, что немного ранее Цестифон приставал к ней. В любом случае, они были уверены, что им нечего было бояться ее теперь.
Две женщины схватили руки Леди Бины и оттянули их от ее лица, а третья потянула за волосы, заставив поднять голову.
Они тут же начали издавать ликующие звуки, тыкать в нее пальцами и плеваться. Главная среди них даже станцевала и попозировала перед нею, продемонстрировав свои превосходные достопримечательности, а затем подняла и раскинула волосы, указывая на их блеск и длину. А затем похитительницы Леди Бины поставили ее на ноги и принялись поворачивать из стороны в сторону, демонстрируя лагерю. Мужчины, шарахались в стороны, морщась от отвращения, чем приводили женщин в еще больший восторг, отчего те вопили и смеялись. Однако внезапно стрекало возмущенного Цестифона, полученное им не так давно полезное для контроля женщин устройство, упало среди них. Его рабыни моментально повалились на четвереньки и съежились, подвывая при каждом ударе.
— Господин! — взмолилась старшая среди девушек, теперь стоявшая на коленях, пытаясь закрыться от жгучих ударов. — Господин!
Гладиаторы в этой группе едва умели говорить, но словом для мужчины, причем для любого мужчины, было «Господин». Точно так же их слово для женщины, для любой женщины — «рабыня».
Наконец, Цестифон повесил стрекало на свой пояс, где он уже привык его носить. Он с негодованием окинул своих связанных за шеи женщин. Те, почувствовав на себе его пристальный взгляд, съежились еще больше, не смея поднимать на него глаза. Стрекало отлично сделало свою работу. Гибкий жгучий прут в этом плане намного превосходил свою скромную предшественницу — палку, которая, будучи менее упругой, с большей вероятностью могла искалечить женщину, чем наказать и наставить ее. Палка была примитивным устройством, грубым и варварским, стрекало — артефактом и благом цивилизации, проверенным, совершенным, эффективным орудием, разумно и целенаправленно созданным для контроля и улучшения рабынь.
Цестифон поднял простыню и набросил ее на Леди Бину, которая с благодарностью, схватила ее своими маленькими, закованными в наручники руками, и прижала к себе.
— Пошла прочь уродина, тварь, — сердито бросил Цестифон, и Леди Бина, рыдая и кутаясь в простыню, поспешила, настолько быстро, насколько позволяли ей кандалы, покинуть это место.
Мужчины расступались с ее дороги. Рабыни теперь вставали на колени, опуская головы до земли, чтобы она могла миновать их беспрепятственно.
Леди Бина, знаете ли, несмотря на то, что было ее несчастьем или, если хотите, судьбой, оставалась свободной женщиной, следовательно, была тысячекратно, и даже больше, выше их.