— Да, Господин.
— И это разрешение редко, если когда-либо вообще, предоставляется.
— Да, Господин.
— Твой владелец давал тебе такое разрешение?
— Нет, Господин.
— И он никогда его не даст.
— Да, Господин.
— Имена свободных людей не должны пачкаться губами рабынь.
— Да, Господин. Простите меня, Господин.
— Твои ошибки, — подытожил Кэбот, — многочисленны и ужасны.
— Да, Господин, — согласилась рабыня.
— Возможно, Ты все еще думаешь о себе, как о свободной женщине?
— Нет, Господин, я не думаю, что я — свободная женщина! — заверила его она.
— А кто Ты тогда?
— Рабыня, Господин, я — рабыня!
— А может что-либо еще?
— Нет, Господин, только это! Ничто кроме этого. Только это!
— Но что гораздо серьезнее, — продолжил Кэбот, — и Ты сама это признала, Ты совершила нечто совершенно нелепое и глупое, нечто непередаваемо глупое. И я сомневаюсь, что Ты даже сейчас понимаешь всю серьезность и тяжесть этого, поскольку Ты все еще остаешься незнакомой со своим ошейником, не больше чем невежественной наивной шлюхой, только что доставленной с Земли. Ты еще не можешь даже начать понимать того, что это обречено на провал, успех этого невозможен в принципе, это чреватого неизбежной и ужасной опасностью, о чем прекрасно информирована хорошо осведомленная девушка, знающая свой ошейник, его значение и факты ее мира. Она не осмелится даже думать о подобной глупости.
— Я была рассержена, — попыталась объяснить она. — Я был глупа. Я совершила ужасную ошибку. Я не придумала ничего лучшего. Я сбежала.
— И чего бы Ты могла этим добиться, кроме того, что, скорее всего, оказалась бы во власти другого хозяина?
— Ничего, Господин, — признала девушка.
— Возможно, Ты подумала, что сможешь убежать? — предположил Кэбот.
— Я вообще ни о чем не думала, — прошептала его рабыня.
— У тебя не было ни единого шанса на побег, — заверил ее Кэбот.
— Да, Господин, — согласилась брюнетка.
— Я могу заключить, что теперь Ты знаешь это, — сказал он.
— Да, Господин, — подтвердила Сесилия. — Теперь я это знаю. На мне теперь клеймо и ошейник, и я являюсь рабыней. Таким как я некуда бежать и негде спрятаться. Даже если у меня получится убежать от одного владельца, я попаду к другому. Я — рабыня, и должна оставаться таковой. В этом мире будет только так и никак иначе.
— И на Горе будет точно так же, — добавил Кэбот.
— На Горе? — переспросила она.
— Да, на Горе, — кивнул Кэбот. — Это мир настолько прекрасный, что Ты себе даже не можешь вообразить.
— А буду ли я в том мире такой же рабыней как сейчас? — поинтересовалась она.
— И даже более надежно и превосходно, еще беспомощнее, чем Ты можешь себе представить, — заверил ее Кэбот. — На Горе мужчины знают, как надо поступать с Земными женщинами.
— В отличие от мужчин на Земле? — уточнила девушка.
— Да, — согласился Кабот, — в отличие от своих земных братьев.
— И Вы заберете меня на Гор?
— Возможно, — пожал плечами Кабот. — В конце концов, именно на Горе расположены лучшие рынки для твоей продажи.
— Моей продажи? — опешила девушка.
— Конечно, — кивнул Кабот. — Ведь Ты же рабыня.
— Пожалуйста, не продавайте меня, Господин! — воскликнула брюнетка, поднимая голову.
Но едва она сделала это, ее глаза внезапно округлились, и она, вскинув свою маленькую руку ко рту, испуганно вскрикнув, отпрянула назад.
Кабот же неторопливо посмотрел через плечо, поднял топор и, встав на ноги, повернулся лицом к Флавиону.
— Мой дорогой Флавион, — улыбнулся мужчина.
— Лорда Флавион, — поправил его кюр, сжимавший в руке кюрский топор.
Его оружие было цельным, выкованным из одного куска твердого металла. Человек с трудом смог бы поднять такой топор, не говоря уже о том, чтобы использовать его по назначению.
— Я ждал тебя, — признался Кэбот.
— С твоей стороны было глупостью, повернуться у воротам спиной, да еще и оставить их открытыми, — заметил Флавион.
— А как еще я мог заманить тебя внутрь? — полюбопытствовал Кэбот.
Рабыня, по жесту Кабота, встала на четвереньки и отползла в сторону.
— Но Ты поместил рабыню так, чтобы она могла предупредить тебя, — заключил Флавион.
Рабыня, если кто забыл, действительно, стояла на коленях лицом к воротам. Но она была с таком состоянии, рыдала, опустив голову вниз и не смея оторвать глаз от земли, что обнаружила присутствие кюра, когда тот уже вошел в ворота.
— Нет, — отмахнулся Кабот, — мне хватило того, что Ты подволакиваешь левую ногу. Этот медленный скребущий звук, который Ты безуспешно пытался скрыть, так же легко было услышать, как волочение метлы или граблей.