Как прекрасны они были, и как хорошо они служили. И та, которая представляла наибольший интерес для него, двигалась среди них, не больше и не меньше, чем одна из них.
Кабот размышлял о том, для чего она была подсажена к нему в контейнер на Тюремной Луне. Царствующие Жрецы с заботой подошли к ее отбору, несомненно, выбрав из многих тысяч кандидаток, специально для него. Он нисколько не сомневался, что эта девушка стала бы почти непреодолимым искушением бы для любого мужчины, но фактически она была выбрана для него, для Тэрла Кэбота, выбрана со всей коварной мудростью и черствой проницательностью продвинутой науки Царствующих Жрецов. И если она была почти непреодолимым искушением для любого мужчины, то тогда чем она должна была стать для него, для того кому она, сама того не подозревая, была отобрана и подготовлена? Кабот даже задумался над тем, не была ли она в некотором смысле, выведена для него. Также, ему, как и любому, кто умел замечать такие вещи, было ясно, что она была рабыней, тем видом женщины, который предназначался для того, чтобы быть схваченной за волосы, брошенной к ногам мужчины, раздетой и порабощенной. И, помимо этого, конечно, имело место полное соответствие, и, по-видимому, соответствие спланированное, заключавшееся в том, что не только она идеально подходила ему, но и он ей. Она, как свободная женщина, должна была стать, вызовом его чести, тем, посредством чего, он, рано или поздно, должен был неизбежно своей чести лишиться. Но теперь у него больше не было потребности волноваться из-за таких вопросов, поскольку она, как рабыня, была столь же открыта для него, как и для любого другого, кому могла бы принадлежать, как любая другая невольница.
Наблюдая, как она служит, Кэбот предположил, что многим из тех молодых людей, кого она в свое время унижала и мучила, соблазняла, а затем отвергала своего тщеславия и развлечения ради, понравилось бы сидеть вместе с другими мужчинами на этом банкете и видеть, как она подает еду и напитки, как та, кто она есть, как рабыня.
Возможно, им также понравилось бы смотреть на нее, распластанную у столба, наказанную за то, что посмела вызвать недовольство мужчины.
Уже после второго удара она упала на живот.
Кабот оставил Сесилию еще около ана лежать у столба, а затем освободил, чтобы она могла помочь своим сестрам по ошейнику в подготовке банкета.
Один из мужчин затянул песню, которую тут же подхватили остальные. Это была песня гребцов, песня Коса. Из этого островного Убарата происходили четверо из товарищей Пейсистрата. Песня, однако, была известна, и на Тиросе, и на Таборе, острове, названном так из-за его напоминающей барабан формы, и в других местах. Кабот слышал ее и в Порт-Каре, но там ей благоразумно приписывалось другое происхождение, так как между Косом и Порт-Каром особой любви не наблюдалось. Не стоит предполагать, что команда Пейсистрата, насчитывавшая порядка четырех — пяти сотен человек, большинство из которых осталось в обитаемой зоне, продолжая наслаждаться празднеством, были поголовно косианцами. Они были собраны со всего Гора, и отбор этот был очень тщательным. Это обычное дело среди экипажей судов работорговцев. Таким образом, те люди, которых Пейсистрат привел с собой в лес, чтобы поддержать миссию Лорда Гренделя, были крошечной частью его команды, но это были отборные мужчины, те, кому всецело доверяли, на кого полностью полагались.
— Паги! — позвал мужчина, и рабыня со своим кувшином, метнулась обслужить его.
Разумеется, на том банкете не присутствовало никаких свободных женщин, так что, не было нужды одевать рабынь в приличные туники или даже платья, ни требовать от них и служить почтительно и незаметно, словно их здесь как бы и не было, дабы не беспокоить и не смущать свободных женщин. Также, конечно, в этом далеком от жилых районов лесном лагере не было и свободных кюрских женщин, а мужчины, в конце концов, были гореанами. Соответственно рабыни прислуживали, как можно было бы ожидать от такой пирушки, полностью обнаженными, если не считать их ошейников.
Кэбот особенно присматривал за одной из рабынь, той, которую он назвал Сесилия, как раз спешившей к одному из его товарищей, чтобы пополнить его тарелку.
Он был доволен. Брюнетка училась служить владельцам.
Если они с нею были на Горе, на пиру в его доме, на котором присутствовали бы свободные женщины, то она, конечно, как нетрудно предложить, служила бы совсем иначе. Действительно, на рафинированном застолье или ужине, рабыни, если одеты не в длинное платье, то в скромную часто закрывающую колени тунику обязательно. С другой стороны подол обычной рабской туники, чаще всего заканчивается много выше коленей, потому что мужчины любят смотреть на ноги рабынь. В некоторых домах обслуживающих рабынь, как уже было указано, могут одеть в платье, в действительности, в длинное, красивое, ниспадающее платье. Вставая на колени у стены или у дальнего стола, в ожидании вызова, рабыня в таком платье приподнимает подол и располагает его так, чтобы ее колени находились в прямом контакте с полом, не прижимая к нему платье всем своим весом. Это сохраняет платье. Предметы одежды, туники или платья, предназначенные для прислуживания за столом, почти неизменно белые. Предполагается, что это указывает присутствующим свободным женщинам, что рабыни — скромные, спокойные девушки, робкие и услужливые, того вида, на который человек едва обратит внимание. Другое дело, если бы они прислуживали одетыми, скажем, во что-нибудь рабски красное. Руки обслуживающих рабынь, однако, почти всегда обнажены, поскольку это культурно принято для рабынь. Также и ошейник должен быть всегда видим для свободных женщин, поскольку им нравится видеть на рабынях ошейники. Также, в тех случаях, когда присутствуют свободные женщины, рабыня, даже если она рабыня удовольствия своего господина, будет вставать на колени, скромно сжав их вместе. Таким образом, глядя на нее, такую спокойную, приличную и скромную, едва ли можно было бы предположить, на что она похожа, будучи раздета и закована в цепи в ногах постели ее господина. У свободных женщин при таких развлечениях обычно также имеются свои правила и традиции. Например, среди них принято едва замечать обслуживающих их рабынь, делая вид, словно их вовсе не существует. Кроме того, зачастую свободные женщины предпочитают, чтобы служащие им рабыни, были женщинами, полученными из некого вражеского города. Это заверяет их в природе таких женщин, которые не достойны ничего большего, кроме как носить ошейник и прислуживать тем, кто выше их. Тем самым, в противопоставлении себя им, они находят доказательства своей собственной несравненной ценности и врожденного превосходства. Иногда они даже покупают такую женщину, чтобы владеть ею как рабыней-служанкой или, как это иногда называется, сандальной рабыней. Любая рабыня до дрожи в коленях боится быть купленной свободной женщиной. Мужчина, скорее всего, если будет наказывать свою девушку, то только в случае, если она в чем-то вызовет его неудовольствие, а вот свободная женщина может избить ее без всякой на то причины, кроме той, что она красивая рабыня, и мужчины могли бы хотеть ее. Известно, что для девушки намного труднее добиться расположения госпожи, чем господина. В конце концов, господин — мужчина. Сандальную рабыню могут запросто выпороть за то, что она посмотрит на мужчину. От нее ожидается, что идя на поводке она не будет отрывать своих глаз от тротуара. Кроме того, даже если рабыня в чем-то вызовет недовольство своего хозяина, она, как нетрудно догадаться, всегда может преуспеть в погашении его гнева, в умиротворении его множеством способов, от покаянных слез и демонстрации своей красоты, до поцелуев его ног и так далее. Однако очень маловероятно, что такая стратегия, часто очень эффективная с мужчинами, может оказаться действенной с хозяйкой ее собственного пола. Красота и тысячи способов ласк, нежностей, заискиваний и очарований рабыни, какой бы скромной и запуганной она ни была, часто так беспроигрышно действующие на мужчин, в случае с госпожой скорее будут производить обратный эффект, только распалив ярость и добавив ударов стрекала.