Она видит простое устройство, всегда присутствующее в интерьере, свисающее со своего крюка. Она смотрит на это с нехорошим предчувствием и опаской, и одновременно с успокоением и экстазом. И это является лучшим для рабыни доказательством ее особенности, ее ценности, важности, идентичности, рабского статуса, желанности и женственности. Она теперь, возможно впервые в своей жизни, очень рада быть женщиной, признавая себя, открыто и честно, представительницей подчиненного пола, рабского пола. Она находит в неволе свое естественное удовлетворение. Она благодарна за то, что ее хотят, благодарна быть собственностью, товаром, рабыней, принадлежать мужчине, быть его, как слин или кайила. Она благодарна своему господину, у ног которого она может стоять на коленях и чей ошейник она носит.
Время от времени, по требованию господина, держащего плеть в руке, она будет вставать на колени и целовать этот символ его власти, и в этой простой, привычной церемонии, медленно, вежливо, покорно и кротко лаская ее своими мягкими губами и нежным языком, рабыня будет подтверждать факт того, что признает ее главенство, что подчиняется ее правилам.
Итак, рабыня, видя плеть, спокойно висящую на своем крюке, улыбается. Она знает, как сделать так, чтобы плеть оставалась на своем месте. Она должна быть прилежной в своих обязанностях и стремиться, прилагая все свои способности и силы, чтобы ее владелец был ею доволен.
Но разве это не то, для чего нужна рабыня?
И какая рабыня, в конечном итоге, не хочет доставить удовольствие своему господину, служа ему как рабыня. И это даже выходит за пределы простого страха перед плетью, но, к своей радости и уверенности, женщина знает, что плеть всегда там, где-то рядом, готова, в случае необходимости к немедленному применению, поскольку она — рабыня.
«Будьте строгим со мной, мой господин, — думал Сесилия. — Именно такому мужчине я всегда хотела принадлежать, как рабыня. Ошейник именно такого мужчины, я хочу носить. Это тот мужчина, цепи которого должны отягощать мои конечности. Это перед таким мужчиной я хочу стоять на коленях, голой, в ошейнике и с закованными в цепи, руками и ногами. Это тот мужчина, ноги которого я готова целовать».
Девушка, извивавшаяся в танце перед своим владельцем в свете костра, была схвачена им и утянута сторону, подальше от освещенного огнем круга.
Другие мужчины начали пьяно озираться в поисках другой танцовщицы. Должна же быть где-нибудь еще хоть одна.
— Ты! — крикнул один из них, указывая на брюнетку.
— Нет, Нет! — пискнула она, метнувшись в темноту.
Кабот поднялся со своего места, последовал за нею и, найдя, присел около, дрожащей, сжавшейся в темноте у стены частокола девушки.
— Рабыня! Рабыня! — доносились крики от группы мужчина, рассевшихся вокруг костра.
Потом послышалась рулада флейты, словно приглашавшая на танец.
— Они хотят посмотреть, как Ты танцуешь, Сесилия, — дружелюбно сказал Кэбот.