Есть один момент, который очевидно труден для понимания свободных гореан, как впрочем, и для других свободных людей, или скорее наслаждающихся подобием свободы. Я имею в виду откровенное наслаждение рабыни тем, что они считают ее унижением и деградацией. Неужели она не понимает, что она — униженное, никчемное существо, недостойное даже того, чтобы зашнуровать сандалии мужчины? Разве она не видит, что она бесправное домашнее животное, объект покупки и продажи, что на ее бедре клеймо, а ее горло, окружено запертым, унижающим достоинство символом неволи? Как вышло, что она может напевать за своей работой, вскинув голову легко вышагивать по улице и улыбаться, становясь на колени или вытягиваясь на животе как подчиненное существо? Почему она так довольна и счастлива? Неужели она забыла, что теперь не может даже ниткой прикрыть свое тело без разрешения своего хозяина, и что она является подходящим объектом для приложения той самой плети, которую она с такой благодарностью облизывает и целует? Почему она с такой любовью целует цепь, которой ее приковали к постели ее владельца?
У цивилизации есть свои императивы и приоритеты, и, конечно, высоко среди них стоят претензии и предписания, которые направляют и настраивают восприятие ее жителей. Зачастую эти претензии и предписания имеют в виду, если можно так выразиться, прежде всего, постоянство цивилизации, а не счастье ее жителей или обывателей. Обывателей приучают одобрять некоторые вещи и подражать определенным образцам и так далее. И далеко не всегда то, на чем цивилизация настаивает как на верном, в точности соответствует тому, что верно фактически. Вот рассмотрите, как пример, мнение, что женщина чрезвычайно подобна мужчине, и следовательно, все, что подходит для мужчины, является подходящим и для женщины. Вовсе не очевидно, что это верно. Но это можно преподавать, на этом настаивать, возможно, даже с истеричностью, что, по моему мнению, да и по вашему, если присмотритесь, не сделает это верным. Рассмотрите также, вопросы более глубокие или более сложные, такие как отношения доминирования и подчинения внутри различных видов, а затем присмотритесь повнимательнее в частности к человеческому виду, у которого диморфизм полов проявляется особенно ярко и радикально, тысячей способов и нюансов. Кому-то действительно кажется настолько удивительным то, что среди полов, столь отличающихся друг от друга не может быть разных предпочтений? Что если, скажем, у данного вида, например, среди Гомо Сапиенсов, природа захотела развивать не средний род, а, скажем, доминантов и сабмиссивов, или, если говорить без эвфемизмов, более понятным языком, господ и рабынь. Какой же тогда фальсификацией природы будет то, что естественных господ и прирожденных рабынь будут учить, что они являются, или, по крайней мере, должны симулировать что являются, одинаковыми, или идентичными, или что-то в этом роде. Ведь это не так. Мужчина больше приспособлен к доминированию. А человеческая самка не поймет себя, пока она не окажется на своей цепи. Ей нравится быть завоеванной и покорной, не имея иного выбора, кроме как повиноваться. Ее древние инстинкты, заложенные в генах, заставляют ее жить с надеждой и жаждой мужского доминирования. Ее сердце было создано для удовольствия и служения мужчине. Она хочет быть собой. Она хочет чтобы над ней доминировали. Только к ног самца, который будет брать от нее все, что пожелает, она понимающая и сознающая себя лишенной выбора, как она того и хочет, она может найти свое предназначение. Получается, что в ошейнике она становится самой свободной. Женщина, которая сознает себя естественной и полной рабыней не будет полностью счастлива, пока не найдет своего господина, или он не найдет ее. Она принадлежит месту у его ног, где она могла бы встать на колени.