Тогда испуганная девушка вновь скользнула по кругу, пытаясь извиваться перед другими.
Это было встречено взрывом смеха.
— Позвольте танцевать мне! — выкрикнула другая девушка, вскакивая на ноги, а Сесилия подбежала к Каботу и, упав на землю у его бока, сжалась в маленький, испуганно дрожащий комочек.
— Простите меня, Господин, — прошептала рабыня.
— Ты не танцовщица, — пожал плечами Кэбот. — Ты дала нам то, что мы хотели. А мы хотели посмотреть на тебя в свете костра, на голую рабыню, двигавшуюся под музыку. Не дери в голову то, что кричали мужчины. В конечном итоге они были довольны. Все были довольны.
— А мой господин тоже был доволен? — полюбопытствовала она.
— Он был доволен, — кивнул Кэбот.
— Меня не будут пороть? — спросила Сесилия.
— Нет, — успокоил ее Кабот, — но если через шесть месяцев Ты не добьешься большего успеха, то я обязательно отхожу тебя плетью.
— Не бейте меня, — взмолилась девушка. — Пожалуйста, не бейте меня.
— Рабыни — не свободные женщины, — напомнил Кэбот. — Они объекты для плети. Безусловно, по большей части это будет зависеть от тебя. Чем более довольны тобою будут, тем менее вероятно что тебя будут наказывать. Если Ты в чем-то вызвала недовольство, то тебе, как рабыне, следует ожидать порки. Впрочем, рабыню можно иногда выпороть, просто для того, чтобы напомнить ей, что она — рабыня.
— Один раз, когда я была перед вами, мои бедра внезапно дернулись, Господин, — сказала она. — Странно. Я ничего не могла поделать с этим. Я не делала этого нарочно, в отличие от других моих движений бедрами и животом. Это произошло само. Я не управляла этим.
— Не бери в голову, — отмахнулся Кэбот.
— Я не понимаю этого, — вздохнула Сесилия
— Это была просто рабская судорога, — пояснил Кэбот.
— Я могу говорить, Господин?
— Конечно, — разрешил он. — Как и прежде, до того как Ты неблагоразумно оставила лагерь, я предоставляю тебе общее разрешение говорить. Но эта привилегия должна использоваться осмотрительно.
— Да, Господин, — сказала девушка. — Но я должна всегда говорить, как та кем я являюсь, как рабыня, не так ли?
— Разумеется, — подтвердил Кабот, — Ты же рабыня.
— И это разрешение может быть немедленно отменено, в любое время, по вашему усмотрению.
— Верно, — кивнул Кабот, — а затем Ты должна будешь спросить разрешения, прежде чем заговорить.
— Да, Господин.
— Так что Ты хотела сказать? — осведомился Кэбот.
— Я чувствую себя очень странно, — призналась Сесилия. — Я лежу около вас. Беспомощная. Испуганная. Все мое тело кажется живым. Если Вы сейчас дотронетесь до меня, боюсь, я закричу, зарыдаю и задергаюсь прямо здесь, на земле около Вас! Мой живот горит и просит! Пожалуйста, дотроньтесь до меня, Господин! Дайте мне разрядку, о которой умоляет мое тело! Я — ваша рабыня! Я знала, что была вашей рабыней с того самого момента, когда я впервые увидела вас, в том жестоком контейнере, в том ужасном месте.
— На Тюремной Луне, — подсказал Кэбот.
— Я пыталась бороться со своей неволей, — призналась девушка. — Но я потерпела неудачу! Я та, кто я есть, рабыня, ваша рабыня! Прикоснитесь ко мне, мой господин! Я прошу этого! Когда впервые увидела вас, я узнала в вас своего господина! А Вы, разве нет? Разве Вы не узнали во мне свою рабыню?
— Это не было случайностью, — пожал плечами Кэбот, — что мы оказались там вместе.
— Я не понимаю, — сказала Сесилия.
— Возможно, однажды я объясню тебе это, пообещал Тэрл. — Но это не то время, и не то место. Сейчас я могу сказать тебе только одно, наше совместное пребывание в том тесном контейнере было далеко не случайным. Мы были подобраны.
— Подобраны?
— Да, безграничным интеллектом, возможности которого лежат вне нашего с тобой понимания.
— Как подобраны? — поинтересовалась она. — Как любовники?
— Как животные, захваченные чужой волей и помещенные вместе в ее целях. В ее, не в наших.
— Животные? — удивилась девушка.
— Биологически спаренные, — усмехнулся Кэбот.
— Как любовники, Господин?
— В некотором роде, — покачал он головой.
— Это — взаимозависимость, не так ли? — уточнила Сесилия.
— Да, — кивнул мужчина.
— Давно, — сказала она, — я читала о чем-то похожем в азиатской философии, о гармонии, справедливости, уместности, балансе и взаимозависимости, о пути мира. Об этом говорилось как об «Инь и Янь».