— Пожалуйста, не надо, — взмолилась рабыня.
— Я владел и владею множеством рабынь, — задумчиво проговорил Кэбот.
— Тогда оставьте меня одной из них, — попросила она. — Позвольте мне быть самой последней рабыней в вашем доме. Приставьте меня к самым неприятным из работ. Я хотела бы быть единственной для вас, но я предпочту разделить вас с сотней рабынь более красивых, чем я сама, чем потерять.
— Одна из моих рабынь, хотя я пока не заявил на нее своих прав, — усмехнулся Кэбот, — когда-то, пока от нее не отреклись, была дочерью Убара.
— Кто такой Убар? — поинтересовалась Сесилия. — Король?
— У него больше власти, чем у короля, — заметил Кэбот.
— А что значит, «пока не отреклись»?
— Она опозорила своего отца, Убара.
— Каким образом?
— Однажды, будучи порабощена, она попросила выкупить ее. Это акт рабыни. Так что, когда он выкупил ее и освободил, то немедленно отрекся.
— Не уверена, что до конца понимаю все это, — призналась Сесилия.
— А Ты попробуй поставить себя на его место, — предложил Кэбот. — Дочь Убара — рабыня! Считаешь, что это недостаточно позорно?
— Господин?
— Представь себе позор Убара! — воскликнул мужчина. — Гнать надо таких дочерей! Оставлять их в ошейниках! Отправлять за тысячи пасангов и продавать первым встречным! Их неволе нельзя позволить пачкать благородный дом! О них не должны говорить, их нельзя видеть, даже слышать о них — позор! Пусть они остаются в своих цепях. Лучше просто забыть, словно они никогда не существовали!
— Но ведь, не исключено, что многие дочери Убаров оказались в рабстве, — заметила она, — в результате лотереи войны.
— Разумеется, — согласился Кабот. — Победители делают их рабынями, а некоторых даже продают.
— Не сомневаюсь, что они уходят по самой высокой цене.
— Иногда победители, развлечения ради, продают их за гроши.
— Кардинальное изменение, учитывая их обстоятельства, — покачала головой Сесилия, — от роскоши дворца к унижению аукционной сцены.
— Но также, — напомнил Кэбот, — она сама попросила купить ее.
— Я легко могу представить себя, просящую меня купить, — призналась девушка, глядя на него, — если бы это был определенный мужчина.
— Но Ты — рабыня по закону, — заметил он.
— Да, Господин.
— Иногда рабыни должны просить о том, чтобы их купили, — сказал Кэбот. — В действительности, от осматриваемой рабыни обычно ожидается фраза: «Купите меня, Господин».
— Я знаю мужчину, — улыбнулась девушка, — к которому я могла бы обратиться с такой просьбой, причем от всего сердца и со всей серьезностью и надеждой.
— Но не забывай, что Ты — рабыня, — напомнил Кэбот.
— Да, Господин, — согласилась она.
— Боюсь, что Ты даже представить себе не можешь, как свободные гореане рассматривают рабынь, — покачал головой мужчина.
— Однако девушки в их ошейниках представляют для них интерес, не правда ли? — полюбопытствовала Сесилия.
— Конечно, — подтвердил Кабот. — Какой гореанин не нашел бы рабыню интересной?
Его собственная рабыня, лежавшая рядом с ним, при этом вздрогнула.
— Ясно, что девушка больше не могла считаться дочерью Убара, таким образом, освободив ее, от нее отреклись. Она была изолирована и удерживалась вдали от глаз общественности. Но Убар исчез. И никто не знает где его теперь искать. Город, преданный многими, кто искал выгоды, пал перед врагами, а прежняя дочь, и по совместительству заговорщица, была посажена на трон предателями и победителями, как марионетка.
— А как получилось, что она теперь рабыня?
— Она попала под действие закона, одного из законов принятых ее собственным отцом. Звучит это так: «Та, кто ложится или готовится лечь в постель с рабом, становится рабыней владельца раба». В данном случае, тот раб с которым она готовилась лечь в постель, был куплен мною, специально, чтобы завлечь Убару и подставить под действие закона. Раб был знаменитым и красивым актером. Впоследствии, как я и планировал, я освободил его, но это уже не имело никакого значения, поскольку в соответствии с законом и моим планом, она осталась моей рабыней. Вопрос был должным образом засвидетельствован и оформлен. Но затем я позволил ей восстановить свое положение и вернуться на трон города. Так что теперь та, кто сидит на том троне и принимается за Убару, на деле является всего лишь рабыней, которая должна в ужасе ждать, когда я приду заявить на нее свои права.
— Мне все равно трудно понять, как ее отец мог отречься от нее, — призналась Сесилия.
— Она стала рабыней и просила ее купить, — пояснил Кэбот. — Это было чудовищное, вопиющее, двойное оскорбление для чести ее отца. Позор для него. Несомненно, он проявил милосердие, позволив ее просто изолировать от общества, а не убить.