— Это — так позорно, быть рабыней? — спросила девушка.
— Разумеется, — заверил ее мужчина. — Рабыня это всего лишь животное, вроде тебя, ничто, предмет, просто товар, который может быть куплен и продан.
— И Вы надеетесь получить ее?
— Почему нет? Она принадлежит мне по закону. Как-то раз она повела себя нелюбезно со мной. А теперь я надеюсь увидеть ее на коленях передо мной, голой и в рабских наручниках.
— Несомненно, она очень красива.
— Вполне, — кивнул Кэбот. — Конечно, достойна ошейника, как и многие другие.
— Но разве она не великая и благородная женщина?
— Несомненно, она кажется таковой миру, — отчасти согласился с ней Кэбот, — но теперь, в соответствии с законами ее собственного отца, она всего лишь еще одна рабыня.
— И она сидит на троне?
— Скорее она его оскверняет, — скривился Кэбот. — Ты можешь представить себе позорность этого? Обычно, даже в домах представителей самых низших каст, рабыне не разрешают сидеть на скамье или стуле, тем более она не может возлежать на трапезной кушетке. Фактически, во многих домах рабыне даже не позволяют подниматься на постель своего господина. Ее используют на полу, в ногах кровати.
— Но все же, — настаивала рабыня, — она сидит на троне.
— Трясясь от страха, я уверен, — недобро ухмыльнулся Кэбот, — опасаясь, что ее тайна вот-вот откроется.
— И она ходит в одежде свободной женщины?
— Это девушки в Цилиндре Удовольствий, когда они измеряли тебя для туники, учили подпоясывать камиск и прочее в таком роде, рассказали тебе о таких вещах? — спросил он.
— Да, Господин, — ответила Сесилия, — они говорили, что рабыни должны быть отличительно одеты, чтобы не быть принятыми за свободных женщин.
— Если рабыня, попытается представиться свободной женщиной, одеться в одежды женщины или что-то в этом роде, это может быть сочтено преступлением, караемым смертной казнью, — сообщил Кэбот.
— Конечно, она должна знать это, — заметила рабыня, вздрогнув от ужаса.
— Разумеется, — кивнул Кабот.
— И Вы надеетесь привести ее в свой дом?
— Совершенно верно, — признал он.
— Может, позволите мне быть ее сандальной рабыней? — осведомилась брюнетка.
— Нет уж, — хмыкнул Кабот. — Ты точно рабыня мужчин.
— Да, Господин, — улыбнулась Сесилия.
— Поверь мне, Ты никогда не станешь рабыней свободной женщины, — заверил ее Кэбот.
— Судя по рассказам Коринны, — передернула плечами девушка, — это было бы неприятно.
— У тебя немного поводов, чтобы бояться этого, — усмехнулся Кэбот, — поскольку Ты ничего не знаешь о запутанном туалете свободной женщины, устройстве их одежд, расположении складок, драпировок и закрытий, тонкостях ношения различных вуалей, выборе духов и многих других вещах.
— Да, Господин, — не могла не согласиться Сесилия.
— Есть даже такое наказание для рабыни, — заметил Кэбот, — продать ее свободной женщине.
— Понимаю, — кивнула она.
— Просто страха перед этим, — сказал Кэбот, — достаточно, чтобы заставить многих рабынь многократно увеличивать их усилия в том, чтобы ублажить мужчин.
— Рабыня, будучи рабыней, — заметила брюнетка, — в любом случае должна стремиться служить и ублажать своего владельца!
— И? — вопросительно протянул Кабот.
— Всеми способами, и прилагая к этому все свои способности, — завершила фразу рабыня.
— Правильно, — кивнул Кабот.
На некоторое время они замолчали. Кабот выглядел сердитым и погруженным в свои мысли, а рабыня опасалась начинать разговор.
— Меня печалит, что Господин обеспокоен, — наконец нарушила она повисшее молчание. — И я боюсь, что не до конца, по крайней мере, в моем понимании, понимаю причины его беспокойства. Соображения, которые, по-видимому, мотивируют его, не кажутся мне принудительными, ни даже тяжкими.
— Ты не мужчина, — буркнул он, — Ты не из моей касты, и Ты даже не гореанка.
— Мне кажется, — констатировала Сесилия, — что я похожа на фрукт, в неком прекрасном саду, висящий на ветке перед Вами, возможно очень сочный фрукт, который Вы могли бы сорвать или оставить на ветке, как вам захочется. Причем висит этот фрукт в пределах досягаемости. Почему бы вам тогда не протянуть руке, не схватить меня и не сорвать с ветки? Некоторым мужчинам, я уверена, понравилось бы видеть меня у своих ног. Я знала мужчин на Земле, которые, наверняка, упивались бы моей неволей и постарались бы купить меня.