— Я не искал тебя на рынках, не охотился за тобой, не захватил тебя, — пожал плечами Кэбот.
— Ну так выпустите меня в лес, — предложила рабыня. — А потом прикажите Рамару, и он пригонит меня к вашим ногам.
— Я не выбирал тебя, — стоял на своем Кэбот.
— Так выберите меня сейчас, — попросила она.
— Сейчас? — переспросил Кэбот.
— Да, выберите меня сейчас, — повторила девушка. — Проверьте, окажусь ли я удовлетворительной. Мужчина, ведь, часто испытывают рабынь, чтобы проверить, удовлетворяют ли они их, и если нет, то можно искать другую. Разве Вы не можете испытать меня?
— Возможно, — кивнул Кабот.
— Разве некоторых девушек не арендуют или не сдают, в порядке эксперимента?
— Бывает, — признал Кабот.
— Теперь у вас есть свобода выбора, — нетерпеливо ерзая сказала Сесилия, — выбрать меня или нет.
— Интересно, — хмыкнул Кабот.
— Возможно, другие представили меня к вашему вниманию, — продолжила она. — Но выбор за вами. Вы можете принять меня или отказаться, прямо сейчас или позже. Решать вам.
— Верно, — согласился Кабот.
— Потом Вы можете, если захотите, — сказала Сесилия, — отдать меня кому-либо, или, еще лучше, насколько это я понимаю, продать, получив лучшее представление о моей ценности, о том, что я могла бы принести выйдя на сцену торгов.
— Тоже верно, — кивнул Кабот.
— Выкиньте других, их мысли, планы или проекты, из вашей головы, — предложила она. — Если Вы позволяете им, их намерениям или их вызову, принятием их взглядов или отказом от них, влиять на вас, то именно они, а не Вы сам, определяют ваш выбор. Вам решать, Господин. Не им! Если Вы находите рабыню интересной, оставьте ее себе, хотя бы на несколько анов, или если она вам неинтересна, то чего проще избавиться от нее. Она — рабыня. Верните ее на рынок. Возможно, другой мог бы найти ее интересной.
— Ты — умная рабыня, Сесилия, — констатировал Тэрл. — Но это весьма обычно для девушки в ошейнике. Это — удовольствие, иметь их под нашими плетями.
— Я не могу судить, умна я или нет, — вздохнула девушка, — но я знаю, что я рабыня, и что я ваша рабыня.
— Верно, — согласился Кабот.
— Я — человеческая женщина, и я к ваших ног, — сказала она. — Это ли не то место, где вы хотите видеть нас?
— Оно самое, — улыбнулся Кэбот.
— И это — то место, где мы хотим быть, — заверила его рабыня.
— Как презренная рабыня? — уточнил он.
— Конечно, — признала Сесилия, — и чем презреннее, тем лучше. Чем презреннее, чем глубже в собственности, тем зависимее и беспомощнее. И мы хотим быть именно такими, потому что мы хотим сознавать себя женщинами настоящего господина!
— Интересно, — покачал головой Кабот.
— Мы не мечтаем о слабаках, — заявила она. — Мы мечтаем о господах.
— То, что Ты говоришь, верно, — признал Кэбот, — я о том, что именно я должен решить, исходя из своего желания, а не по выбору или под давлением других, так или иначе, направляющих меня по тому или иному пути, проложенному другими.
— Вы — Господин, — напомнила рабыня. — А не они, кем бы они ни были, кем бы они не могли быть.
— Мужчин порой ослепляет их собственное тщеславие, — признал Кэбот. — Иногда они боятся, что их обманывают или манипулируют, заманивая на пути, которые могут быть не их собственными. Иногда они ставят подножку сами себя. А иногда, боюсь даже слишком часто, они оказываются самые злостными врагами для самих себя.
— Бывает так, Господин, — заметила она, — что то, что лежит на поверхности, полностью открыто для всех, надежнее всего скрыто для некоторых, кто отказывается увидеть это.
— Думаю, что тут Ты права, — признал Кэбот.
— Незнакомец, сторонний наблюдатель или даже ребенок, мог бы увидеть это, — предположила Сесилия.
— Даже рабыня, — заметил Кэбот.
— Да, Господин, — согласилась она, — даже рабыня.
— И, возможно, особенно та, — усмехнулся Кэбот, — которая остро мотивирована, та, которая боится оказаться на рынке, кому не хочется подниматься на высоту аукционной платформы.
— Это верно, — не стала отрицать Сесилия, — я очень надеюсь, что мой господин оставит меня себе. И я буду изо всех сил стремиться, чтобы он не пожалел об этом.
— А почему тебе так хочется остаться со мной? — поинтересовался Кэбот. — Может Ты просто боишься быть выставленной нагой, под свет факелов, на посыпанную опилками платформу, и услышать предложения цены на себя, и комментарии аукциониста?
— Возможно, Господин, — признала рабыня.