В любом случае, все рабские одежды, ни у самой рабыни, ни у тех, кто ее окружает, не оставляют никаких сомнений в том что она — женщина, и что у нее есть этот замечательный подарок природы мужчинам, женское тело.
Рабыня, в отличие от облаченной в тяжелые драпировки свободной женщины, обычно счастлива и рада быть женщиной. Если бы она была мужчиной, этим грубым и жестоким животным, то она не смогла бы быть такой изумительной, какая она есть, возможно, уязвимой, зато желанной и очаровательной.
Как рабыня может не быть напугана и одновременно взволнована своим телом? Оно нежное, красивое, податливое и живое. Очевидно, что оно — источник огромного удовольствия для господина, который командует им, использует его в своих целях, как ему заблагорассудится. А если господин согласится и будет добр, то оно станет источником невыразимого восторга и для рабыни тоже.
Надо ли удивляться тому, что рабыня любит свое тело и свою тунику.
— Это — человеческая женщина, — подтвердил Кэбот, наблюдая, как невысокая фигура, зажатая между двумя кюрами, поднимается вверх по лестнице.
— Она зачем-то прячется, — заметил кюр.
Вероятно, можно вспомнить, что кюрские женщины, как свободные, так и рабыни, обычно носят на себе только ременные сбруи. Безусловно, такие сбруи значительно различаются одна от другой, хотя большинство отличий, связанных с качеством, украшениями и прочими нюансами, для нашего друга Кэбота остались вне его внимания и понимания. Кюрская женщина, являющаяся открытой рабыней, обычно носит ошейник, идентифицирующий ее владельца. Обычно ей отказано в сбруе только внутри жилья ее хозяина, а также когда она выставлена на продажу или обслуживает определенный банкет или еще что-то. Если на ней нет сбруи, фактически, она обнажена. Кабот и некоторые из людей, как мне кажется, не полностью осведомлены о столь важных различиях, вовлеченных в такие моменты.
— Она одета в одежды сокрытия и вуаль, — пояснил Кэбот. — Такие вещи распространены на Горе среди свободных женщин, особенно среди представительниц высших каст, особенно в высоких городах.
Высокими городами, как мне это объяснили, обычно называют наиболее крупные населенные пункты на Горе, из-за характерной архитектуры, со множеством башен, соединенных между собой мостами. Многие расценивают их как цитадели цивилизации. Ар, насколько я понимаю, был одним из таких городов.
Миниатюрная фигура медленно приближалась, поднимаясь по лестнице.
— Отошлите ее! — воскликнул Лорд Грендель. — Не делайте этого с ней! Она достаточно пострадала! Если Вы уважаете меня, избавьте ее этого оскорбления!
— Чего это он так беспокоится? — полюбопытствовал один из кюров.
— Искалечены уши и нос, щеки и глаз, переломаны кости, искривлено тело, — ответил ему Кэбот.
— Это всего лишь домашнее животное, — пожал плечами тот кюр.
— Если я для вас, хоть что-то значу, Лорд Арцесила, — прорычал Лорд Грендель, — имейте сострадание, не только к ней, но и ко мне! Избавьте ее от этого! Избавьте нас от этого ужаса!
— Это ведь всего лишь домашнее животное, — снова влез все тот же кюр.
— Имейте терпение, Лорд Грендель, — потребовал Лорд Арцесила.
Невысокая тонкая фигура меж тем добралась до вершины крыльца. Наконец, она замерла перед группой людей и кюров. Она великолепно выглядела в своих разноцветных одеждах сокрытия, тщательно подобранных и подогнанных. Как уже отмечено, на ней также была вуаль, плотная и непрозрачная уличная вуаль, под которой, предположительно, могла иметься еще и легкая домашняя вуаль. Кроме того, голова женщины почти полностью была скрыта под широким капюшоном, хорошо сочетавшимся с ее красочными одеждами.
— Останьтесь, Лорд Грендель! — попросил Лорд Арцесила.
Лорд Грендель отвернулся, и все услышали вырвавшийся у него горестный стон.
Сердце Кабота разрывалось от сочувствия его другу, и он тоже отвернулся, что, как он предложил, могло дать ему некоторую минимальную частицу комфорта, каким бы несоответствующим, это не казалось.