— Полагаю, — заговорила она, с оттенком пренебрежения, — Вы уставились на меня, потому что я красива.
— Тебе такой еще предстоит стать, — усмехнулся мужчина.
— Предстоит! — воскликнула девушка.
— Совершенно верно, — кивнул Тэрл.
— Так значит, я не самая красивая женщина, которую Вы когда-либо видели? — возмутилась брюнетка.
— Нет, — покачал головой он.
— А многие мужчины утверждали, что я была самой красивой женщиной, которую они когда-либо видели! — заявила англичанка с оттенком гордости.
— Они просто не видели женщин Гора, — усмехнулся гореанин.
Безусловно, красота это нечто большее, чем простая комбинация соотношений внешних особенностей, глаз к волосам, бедер к предплечьям и так далее. Это лежит вне видимых глазу деталей, это трудно описать словами, тем не менее, это нечто очень важное. Возможно, это ближе освещению, или шепоту, или поцелую, чем к размерностям. Рабство, кстати, по множеству причин часто приводит женщину к ее красоте. Проще всего сказать, что в неволе ей редко разрешают напряжение, культивирование уродства, характерное для свободной женщины, злобу, высокомерие, наглость и так далее. За такое поведение невольницу может ждать плеть, поскольку это не может понравиться рабовладельцу. И что еще важнее и глубже, в рабстве женщина оказывается на своем месте в природе у ног ее господина. В рабстве она находит себя, вернувшейся к своей женственности, к той женственности, которой владеют. Возможно, это может объяснить общую удовлетворенность рабыни, столь непостижимую многими свободным женщинам, как и ее преданность господину, ее мгновенное повиновение ему, рьяное служение, счастье, любовь и многое другое, и, несомненно, ее беспомощный, спазматический экстаз от его безапелляционного владения своей собственностью. Рабыня, возможно даже связанная или закованная в цепи, может быть использована самыми разными способами, какие только могут прийти в голову ее хозяину, вплоть до того, что он может дразнить ее, по несколько часов заставляя извиваться под его ласками, держа в состоянии возбуждения, пока она не начнет умолять о пощаде и разрядке, или он может, если пожелает, просто и быстро, возможно, сорвав тунику, бросить ее на пол и воспользоваться своим правом собственности и своей властью. Свободные женщины могут чувствовать, возможно, к их гневу, но не могут до конца постичь, широты и глубины сексуальности рабыни, которая озаряет и заполняет все ее существо, даже в таких мелочах как касание ошейника, ощущение легкости туники, прикосновение кафеля к коленям или животу, вкус кожи на ее языке, когда она медленно, кротко, нежно и благодарно целует плеть, чувство удовлетворения от того, что она стоит на коленях и склоняет голову перед своим господином. Это останется вне их кругозора, если только они однажды не окажутся в ошейнике.
— Гора? — озадаченно переспросила брюнетка.
— Да, — кивнул Тэрл. — Это мир, очень сильно отличающийся от того, с которым Ты до настоящего времени была знакома.
— Это не на Земле? — уточнила она.
— Нет, — ответил Кэбот.
— Значит, мы сейчас на Горе? — спросила девушка.
— Этого я не знаю, — развел он руками.
— Я требую, чтобы меня вернули на Землю! — заявила англичанка.
— Если бы они хотели, чтобы Ты жила на Земле, — усмехнулся мужчина, — они бы тебя там высадили.
— Так может, меня удерживают ради выкупа? — предположила она.
— Будь их целью выкуп, они могли бы держать тебя на Земле, — заметил он.
— Я хочу вернуться на Землю, — сказала бывшая мисс Пим.
— Земля для тебя осталась в прошлом, — сообщил ей Кэбот.
— В прошлом?
— Да.
— Навсегда?
— Да.
— Тогда я теперь гореанка, — заключила она.
— Верно, — согласился мужчина, а затем глубокомысленно добавил: — или кто-то еще.
— А кем я должна стать на Горе? — поинтересовалась девушка. — Что я могу там делать? Кем я могу быть на Горе?
Губы Кэбота растянулись в улыбке.
— Не нравится мне ваша улыбка, — заявила она.
«Насколько просто было бы, — подумал Тэрл, — просто отвесить ей пощечину, разложить и начать ее обучение! Возможно, будет приятно учить ее, эту надменную маленькую стерву, высокомерную, самодовольную шлюху».
— А на Горе говорят по-английски? — полюбопытствовала брюнетка.
— Нет, — ответил мужчина.
— Но Вы говорите по-английски, — удивилась англичанка.
— Я родом из Англии, — пояснил Тэрл, — из Бристоля.
— Я из Мейфэра, — сообщила она.
— Жить хочешь? — осведомился мужчина.
— Конечно, — встревожилась бывшая мисс Пим.