Вот только у него не было ничего подходящего для подобной процедуры.
Он окинул стоявшую перед ним на коленях девушку пристальным взглядом. Сесилия, тоже смотрела на него, но снизу вверх. Тэрл Кэбот снова прочитал ее тело, ее рабское тело.
«Она не знает этого, — заключил он, — но она уже готова, точнее почти готова для доминирования».
— На твоем месте я бы не стал кричать, — спокойно сказал Тэрл. — Кто знает, кто или что может тебя услышать.
— Я готова пойти на этот риск, — заявила она.
— А я нет, — предупредил ее мужчина.
— Не оставляйте меня! — снова попросила она и тут же отпрянула, с тревогой глядя на него приближающегося к ней. — Что Вы собираетесь делать!
Он взял большой пучок сухой, колючей соломы и вложил ей в рот. Затем мужчина встал и, посмотрев на нее сверху вниз, приказал:
— Не вздумай вытащить, пока не получишь на то разрешение. Ты меня поняла?
Бывшая мисс Пим пораженно и недоверчиво смотревшая на него круглыми от удивления глазами, послушно кивнула.
После этого Тэрл Кэбот спокойно оставил нишу и пошел вдоль по проходу между подобными то ли нишами, то ли стойлами, которых в этом месте было несколько.
Спустя какое-то время он вернулся и, опустившись на колени рядом с брюнеткой, забрал намокшую, частично перекушенную солому из ее рта. Сесилия отвернула голову в сторону и, перебирая языком внутри рта, принялась отплевываться, избавляясь от остатков раскрошившейся соломы.
— Что Вы сделали со мной? — спросила девушка, с укоризной глядя на него.
— У меня ничего другого под рукой не было, но, похоже, солома сработала как надо, — пожал он плечами. — Сожалею об этом.
— А я не готова принять ваши извинения, — рассерженно заявила брюнетка.
— А я и не приношу извинения, и даже не собираюсь этого делать, — хмыкнул Тэрл Кэбот. — Сказав, что я сожалею, я имел в виду, что сожалею о том, что у меня не было под рукой надлежащих материалов. Думаю, что Ты очень даже неплохо выглядела бы связанная по рукам и ногам, с цепью на шее и с кляпом во рту, лежа на соломе.
— Да что же Вы за человек такой? — раздраженно воскликнула бывшая мисс Пим.
— Я гореанин, — напомнил он ей. — А Ты — женщина.
— Вам удалось что-нибудь узнать? — спросила она, быстро меняя тему.
— Я только осмотрелся, — ответил он. — Но никаких шансов на побег нет. Выход один, но там решетка. Эта конюшня сделана из дерева, но под ним металл, кажется, железо или сталь, а может еще что-то. Что там за решеткой, рассмотреть не получается.
— Мы — на Горе? — поинтересовалась Сесилия.
— Я так не думаю, — покачал головой Тэрл.
— Мы умрем здесь от голода?
— Сомневаюсь, — успокоил ее он.
— Что с нами собираются сделано?
— Понятия не имею.
— А вам обязательно смотреть на меня так?
— У тебя хорошие формы, — пожал плечами мужчина, но глаз от брюнетки не отвел, зато отвела она, не скрывая раздражения.
— Ты знаешь, как такие формы называют на Горе?
— Нет, — буркнула она.
— Рабские формы, — сообщил Тэрл Кэбот.
— Как это вульгарно, как неприлично! — возмутилась бывшая мисс Пим.
— Нисколько, — усмехнулся мужчина. — У тебя прекрасное тело, достаточно привлекательное, чтобы быть телом рабыни.
И он продолжил свое тщательное исследование стоящей перед ним на коленях красотки.
— Да, — подвел он итог, — у тебя превосходное тело, рабское тело.
— Животное! — воскликнула брюнетка.
— Вероятно, на рынке за тебя дали бы хорошую цену.
— На рынке!
— На невольничьем рынке, конечно.
— Никогда! — закричала бывшая мисс Пим. — Никогда!
От взгляда Тэрла не укрылось, что девушка была сексуально взволнована, сильно возбуждена. Теперь стало ясно, что не только в своих снах, но и наяву она частенько думала о себе, как о рабыне, и возможно по-глупому страдала и боролась со своим телом и сердцем, и их потребностями, со своим и его потребностями, их первобытной глубиной и беспомощной цельностью.
Несомненно, в своих снах и фантазиях, она часто стояла на сцене рабских торгов, утопая по щиколотки в опилках, освещенная огнем факелов и масляных ламп, выставленная на всеобщее обозрение, и была продана с аукциона тому, кто предложил за нее самую высокую цену. Наверняка, она часто представляла себе, как ее вели на поводке с рынка в ее новый дом, с закованными за спиной руками, возможно, закрытую капюшоном, как могли бы вести любое другое недавно купленное животное. Несомненно, в своих фантазиях она часто вставала на колени перед своими владельцами, или целовала их ноги, в благодарности и любви, в почтении или мольбе. Возможно, иногда она представляла, как ее привязывали за руки к верхнему кольцу для наказаний, а потом ее растянутое тело били хлыстом или плетью за некие незначительные оплошности или ошибки. Возможно, частенько ей снилось, как она, закованная в цепи, в отчаянии и страхе, старалась доставить своему господину неописуемое удовольствие.