— Это понятно, — сказал Кэбот, хотя сам он в этом уверенности не чувствовал.
— Многие даже не могут отличить одну от другой.
— Интересно, — протянул Тэрл.
— Ты, конечно, отметил, — указал Пейсистрат, — что она выкрикнула твое имя, имя свободного мужчины.
— Это была оплошность, — отмахнулся Кэбот.
— Домашним животным и рабыням, не позволены такими оплошности, — напомнил Пейсистрат.
Обычно рабыням не разрешают называть свободных мужчин и свободных женщин по их именам. Это расценивается как дерзость. Некоторые гореане также считают, что имя свободного человека прекрасная и благородная вещь, таким образом нельзя позволить, чтобы простая рабыня касалась его своими губами и языком. Этот запрет, также служит и для того, чтобы еще раз напомнить невольнице, что она — простая рабыня.
Пирр оставил свой меховой диван, и сердито прошагал к коробке или кровати брюнетки. Та вскрикнула и прижалась головой к тряпкам.
— Не убивай ее! — крикнул Кэбот кюру, который навис с занесенным кулаком над кроватью домашнего животного, на которой сжалась прикованная цепью брюнетка.
Пирр повернулся и, уставившись на Кэбота, сгорбился и напрягся, что у кюров обычно является признаком враждебности. Потом зверь перевел взгляд на Пейсистрата, которого хорошо знал.
— Наш друг, Тэрл Кэбот, — осторожно начал Пейсистрат, — ничего не смог поделать с собой. Он плохо знаком с нашим миром. Он не знает наших правил. Он испугался, что Вы могли бы под влиянием момента, по неосмотрительности лишить себя ценного домашнего животного, и, возможно, позже об этом пожалеть.
— Я знаю тебя, — сказал Пирр повернувшись к Кэботу. — Ты — тот, которого привезли с Тюремной Луны.
— Да, Лорд Пирр, — подтвердил Кэбот. — Вы были вместе с Лордом Арцесилой, когда меня забрали из конюшни и представили вашему прекрасному миру.
— Это — искусственный мир, — прорычал Пирр.
— Но который очень красив, — развел руками Кэбот. — Я тогда вернулся в конюшню и обнаружил, что рабыню увели.
— Я договорился, чтобы ее привели ко мне, — объяснил Пирр. — Ты возражаешь?
— Почему я должен был против этого возражать? — пожал плечами Кэбот. — Она — всего лишь рабыня.
При звуке слова «кейджера», брюнетка поднялся голову и, испуганно, выглянула из коробки.
Пирр присел на бедрах. Его поведение стало менее угрожающим.
— Ты видел Агамемнона? — поинтересовался он.
— Видел, — ответил Кэбот.
— Значит Ты с нами?
— Я еще не дал ему своего ответа, — сказал Кэбот.
— Почему Ты пришел сюда? — спросил Пирр.
— Он хотел видеть темноволосое домашнее животное, — вместо него ответил Пейсистрат.
Пирр что-то порычал брюнетке и та, дрожа от страха, оставила коробку и на четвереньках подползла к ногам Пирра, где растянулась на животе.
— Она быстро учится, — заметил Пейсистрат. — И, вероятно, довольно умна.
«А еще она отлично выглядит, лежа на животе», — про себя добавил Тэрл.
Пирр издал другой звук, и брюнетка принялась, отчаянно, жалобно, страстно, прижиматься губами к его когтистым ногам.
«Она прекрасна, — подумал Кэбот, — и она — рабыня. Она должна быть такой у ног того, кто принадлежит к ее собственному виду, у ног мужчины, ее господина. Жаль только, что такое очарование, несомненно, кюру даже не понятое, пропадает впустую».
Пирр, подняв цепь, слегка потянул ее вверх, давая понять своему домашнему животному, что оно должно подняться на четвереньки, а затем подвел ее к Кэботу.
Другая команда, и бывшая мисс Пим встала на колени, глядя прямо перед собой. Ошейник, как и тот, что был на блондинке, не давал ее опустить голову. Она была запугана настолько, что даже глаза свои опустить боялась.
Снова из горла Пирра вылетел рычащий грохот, и девушка наклонилась всем телом вперед, чуть-чуть не достав головой до пола. Только так, женщина в таком ошейнике может склонить голову перед своим господином, владельцем или пользователем.
— Отлично сделано, — похвалил Пейсистрат.
— Ты о чем? — спросил Кэбот.
— О том, что она неплохо обучена, — пояснил работорговец. — Видишь? Она выказывает тебе уважение.
Новое рычание Пирра, и брюнетка выпрямилась, замерев стоя на коленях, выпрямив спину, и глядя вперед. На мгновение, возможно, только Кэбот и успел это заметить, на ее лице мелькнуло выражение неописуемого ужаса, а затем черты лица снова разгладились, приняв бесстрастное выражение.
Кэбот, как мужчина, не мог не быть пораженным очарованием домашнего животного Пирра. Ее голова поддерживалась ошейником высоко поднятой. Цепь красиво свисла между ее грудей, а затем поднималась к лапе Пирра, с которой свисала петлями.