L.
1.
Тим проворочался всю ночь, так что полдень застал его еще в постели.
В квартире пахло сладковатым, чуть слышным цитрусом духов, и остывшей кашей. В глубокой тарелке комком, с желтыми пролежнями масла. Где-то там, на клетчатом столе, среди крошек, немытой посуды, да начатой пачки печенья. Там же, ждал его и чай. Холодный, сладкий с вот-вот на тот свет отходящей мушкой.
Вскоре она и вовсе сойдет за чаинку.
Серый полдень, осторожный и робкий прятался по чужим квартирам и не спешил уходить. Смотрел все тихонько из-за батарей, как за окном ворошит гнезда ветер.
На подоконнике притих кот.
Тим потянулся, сил лежать уже не было, затекшие болели бока. Посмотрел на часы и сел.
Все чаще в последнее время, вот так, в одних трусах на краю кровати он сидел. Изредка почесываясь, сопел сливаясь с блевотными, в желтых пятнах обоями. Листал ленту, отфутболивая посты. Перебирал приложения иногда поглядывая на дверь — зевал. Вслушиваясь, невольно, в тишину вокруг.
Гулкий, пустой дом отвечал ему редким скрипом. Где-то хлопали двери. Шумела вода. И только ветер, куражась, в порыве, иной раз лупил с размаху по жестяному козырьку подъезда и тут же сбегал прочь.
Кот спрыгнул на пол, что-то фыркнул и сел напротив.
Согласен. - сказал Тим отшвырнув телефон.
Сгреб его в охапку, взял с тумбочки книжку и пошел на кухню.
Загудела микроволновка, разливая рыжий чуть теплый свет. Посыпался корм. Затарахтел кот. По обыкновению, подобрав хвост, ожидал пока миска наполнится доверху. Тим разгреб крошки на столе пристроив там книгу. Старая, еще советская, библиотечная и безнадежно просроченная. Заложенная, где-то по середине, билетом, на нахер никому не нужный тренинг личностного роста.
Он светил над корешком отчеркнутой пунктиром надписью «Контроль».
А за окном все кочевряжился ветер. В свист бросался вниз по улице, сновал среди редких прохожих. Вздымаясь к небу — хорохорился, стучался в окна распаляясь, и каждую букву на фасаде спорткомплекса через дорогу он проверял на прочность. «Надежды России».
Пока внутри, в гимнастическом зале, все усердно готовились. Кто-то соскальзывал с перекладины, на скорости, в пол оборота, и неудачно приземляясь ломал себе шею. Визг сменялся оцепенением. Кто-то бежал за телефоном. Еще беспечный верещал свисток.
«И раз, два, три, четыре» - басом отдавалось в тишине. - «Закончили»
Толстенькая медсестра спешила на помощь.
Тим разжевывал, вязкие чутье теплые, липкие комки каши. Поглядывал в раскрытую книгу.
«Леллий о дружбе» - размахивая ложкой, раз за разом он возвращался к новому для себя названию.
«Главное, грамотно выступить. Правильно?»
Острые уши торчали из-под стола. Кот мяукнул.
«То-то же — сказал он, ворочая во рту безвкусную чаинку.
Настенный календарь, с новым мотиватором на каждый месяц, прятался на холодильнике, среди магнитиков и бумажек, под большой шайбой, щедро сдобренной скрепками да булавками.
Его бегунок, специальный, целеуказатель, на цветной ленте, исписанный жизнеутверждающими надписями еще вчера отстоял вперед ровно на три недели. Теперь же проигрывал им три дня.
Долго смотрел на него.
На пухнущую от фруктов, еще вчера вечером пустую вазу. На заготовленные корма, и упаковку тарталеток. На две новые бутылки, прячущиеся в тени буфета. Пузатую темную — коньяка, и мятного цвета, граненую, будто бы в довесок — мартини.
Ваза, всегда полная в будни. Чаще с зыбким печеньем в хрустящих пакетах, иногда спелые, с кислинкой, яблоки или булочки по девятнадцать рублей. В редкие выходные — пустая. Но в основном, или через раз обрастала к ним бутылками, сыром и солониной.
Он сплюнул чаинку и обратно отбив три своих дня намертво пригвоздил бегунок булавкой к календарю.
Завтра вновь на работу рано.
Завтра она будет дома, бегунок вернется на место, а шайба с булавками будет заброшена, куда-то за антресоли.
Всегда к восьми в субботу и к девяти в воскресенье.
«Ну...» - скажет он. - «там народу, как обычно, мало и автобус делает крюк...»
Для одних — помощником помощника в фирме, другим — экспедитором, или более полновесное: «Да-да, все же к отцу.»
На остановку, под хилое осеннее солнце, прямо под окнами. Одна сигарета ожидая автобус. Обидно, что приходится мерзнуть.
Каждый раз вот так. Ждал, поглядывая в сонные окна.
И вот, тот выворачивает из-за угла, он пошел к нему на встречу, и, чуть скрывшись за его зеленой тушей — свернул за угол, прямо под арку, на соседнюю улицу. Через ларёк, прикрытый стеной соседнего дома.