-Где она? -неожиданно спросила Шэннон заставить Кристиана отшатнуться. А вот это уже не касалось их двоих.
-Где бы она не была сейчас, это ее выбор. Тебе не стоит заморачиваться этим вопросом. -холодно ответил Кристиан и собрался уходить.
-Постой -воскликнула Шэннон и схватила его за локоть. -Что это значит? Что у вас случилось? Ведь именно этого она хотела! Как получилось, что ты один растишь Мэй, а она даже не знает, как выглядит ее мать?! -Кристиан остановился и задумался. Ее ладонь на его коже жгла адским жаром. Мысли рассеивались безвозвратно. Она до сих пор имела над ним самую необыкновенную власть. Что он должен был сказать? Как он должен был отвечать на весь этот шквал вопросов? А стоило ли? Стоило ли посвящать ее в тот ужас пережитых дней? Что бы она жалела и искала решение проблем? Нет уж! Хватит!
-Шэн, все что произошло, уже в прошлом. Главное, что Мэй со мной и она счастлива. По крайней мере, я все сделаю для этого. То, где сейчас Лола и как она, меня не интересует. А тебя тем более не должно волновать. Ты сама сказала, что хочешь идти вперед. Так иди. -с этими словами он незаметно высвободил свою локоть и направился к выходу.
-Ты сказал, что я самый большой запрет для Мэй. -Кристиан замер у открытой двери. -Ты не позволишь нам видеться в эти дни?
-Я вам не запрещаю. Просто, я боюсь, что и она привыкнет к тебе. А расставаться с тобой очень тяжело.
После того “душевного” разговора дни потекли обычной чередой. После его ухода Шэннон долго смотрела в окно на его удаляющуюся фигуру. Было пусто. Как-будто у нее забрали главную причину существования. Что за бред творился в ее душе? Вроде она услышала достаточно, чтобы еще раз убедиться в его нелюбви, в этой чистой лжи, измене… Ей бы радоваться, что своим выбором он обрек себя на душевное одиночество вдали от друзей, родных, привычной жизни. Не это ли одно из вид наказаний? Так почему ей не стало легче?
“Расставаться с тобой очень тяжело”. Что бы могли значить эти слова? Ему было тяжело отвыкать от ее постоянной заботы и образа идеальной жены? Или ему было тяжело без нее самой? Он сказал, что все сказанное им в те времена было неправдой. Стоило ли верить в это? Стоило ли заново вскрывать уже зажившие раны. Ну и что, что остались шрамы? Шрамы как закладка в книге для того чтобы помнить о важных событиях в нашей жизни.
Все последующие дни Шэннон не переставала думать об этом. Может тогда, пять лет назад, не только Кристиан был виноват. Может и она сама была не совершенна в их отношениях? Даже святые бывают не идеальны. Все склонны совершать ошибки, преднамеренные или нет. И абсолютно у всего в этом мире есть обратная сторона. Все вокруг нас имеет пару. Черное и белое, солнце и луна, любовь и ненависть, правда и ложь, прощение и наказание… Может у его измены была своя причина, еще не осознанная? А может миссия?
Порой эти размышления заводили ее в такие дебри, что хотелось просто дать себе подзатыльник. И не один раз! Чего она еще хотела? Неужели не пришло время выкинуть из своих мыслей Кристиана и их прошлое? Тем более он больше не тревожил ее. Она в полной мере наслаждалась отпуском. Совершая длинные прогулки по окресностям. Выезжая в соседние горные поселения она знакомилась с новыми культурами производства сыров, изучала новые блюда и просто знакомилась с местными жителями. Дни протекали не спеша. Не смотря на слова Кристиана на следующее утро она обнаружила у своих дверей Мэй с тарелкой свежеиспеченных круасанов. И так продолжалось каждое утро. Перед тем как уехать в школу Мэй заносила ей разные выпечки. Иногда оставалась с ней на завтрак, а порой бежала домой оправдываясь тем, что папа не должен был завтракать в одиночку. В этом ребенке было слишком много света и нерастраченной любви. Знала бы ее мать что потеряла в этой жизни. Хотя вопрос о причине ее ухода до сих пор был для Шэннон неясен, но будь она матерью этого чуда, то низачто бы не бросила ее.
Осенние дни в этих горах были жаркими, но к вечеру становилось уже прохладнее. Из-за этого ее отпуск приобретал именно тот оттенок, о котором Шэннон всегда мечтала. Читать книги по утрам на веранде, болтать с девочками лежа на шезлонге во дворе, а по вечерам укутавшись в теплый плед смотреть на темные горы. Если в первую ночь эти могучие стражи повергли ее в ужас, то теперь она как необходимый вечерний ритуал ждала их еле слышный шелест. В этом горном одиночестве была своя особенная прелесть. Ей нравилось тут. Или потому, что городская суета и постоянный бег на выживание исчерпали ее человеческие силы? Раньше она об этом не задумывалась, но за эти дни было много времени подумать и вдуматься во многое.