Его примеру последовали все остальные. Кроме сэра Джеральда, который попытался воспользоваться тем, что всё внимание обращено на меня и попробовал сбежать. Но тут не выдержал уже мой Оливье и просто поднял руку и указал на него. Слуги, повинуясь этому безмолвному приказу, ударами своих мушкетонов остановили сэра Джеральда. Он упал на колени и заплакал, перемежая слезы молитвой и, как ни странно, проклятиями всем присутствующим, не только мне.
- Так, суду все ясно по этому вопросу. – сказал д`Эрбле, - Снова история Каина и Авеля…. Мадам, а что вы ответите на обвинения д`Артаньяна?
- Я обвиняю его в подлости и вероломстве. Я обвиняю его в том, что он совратил и сделал своей любовницей хозяйку дома, в котором арендовал комнату, госпожу Констанцию Бонасье; совратил, а затем бросил ее в самый трудный момент ее жизни. Затем, утверждая, что он якобы любит эту самую Констанцию, он пытался совратить мою камеристку Кэти, пытался совратить и изнасиловать меня, за что получил пару ударов кинжалом! Он также соблазнил одну бедную девушку, и отнял у нее письмо, которое я написала маркизу де Варду. Он так же соблазнил или пытался соблазнить еще нескольких дам и девиц, все это под слова о его якобы любви к несчастной Констанции. Как мне кажется, настоящий мужчина любит только одну женщину, и не поступает так с другими женщинами, не так ли, джентльмены?
Я простила ему эти грехи. Он молод и не разумен. Поэтому я надеюсь, что с возрастом он поумнеет, и станет вести себя как полагается благородному шевалье, а не как шалопаю. Но я не думаю, что остальные женщины простили его точно так же, как и я. В нашу первую встречу с моим любимым супругом, с моим Оливье, после многолетней разлуки, встречу 5 августа, я сказала ему, и повторю это вновь: Если бы я хотела смерти д`Артаньяна, он бы давно был мертв. И это случилось бы еще тогда, в Менг-сюр-Луар, в апреле 1625 года. Д`Артаньян, вы ведь помните, что я тогда остановила графа Рошфора?
- Так, кое-что проясняется. Но все же… отравленное вино и все остальное? - начал было д`Эрбле.
- Давайте все по порядку, господа. Д`Артаньян, скажите честно. Тогда, в апреле 1625 года, в Менг-сюр-Луар, когда судьбе было угодно впервые столкнуть нас, я остановила графа Рошфора, желавшего добить вас?
- Да, мадам, - медленно и тихо проговорил д`Артаньян.
- А когда вы заявились ко мне представившись графом де Вардом и напивший пьяным, вы уснули у меня в доме, а утром проснулись с изумрудным перстнем на пальце, я могла убить вас?
- Да, мадам, очень легко могли…
- А когда вы набросились на меня, намереваясь обесчестить, я ведь только легко ранила вас и позволила вам сбежать, хотя могла убить вас и тогда?
- Да, мадам, вы могли убить меня и тогда тоже.
- Так вот. Про все остальное… Господа, идет война, надеюсь, вы это еще не забыли? Вам что, никто не говорил «Идешь убивать – готовься к смерти!»? Жители Ла Рошели, которую вы осаждаете, каждый день и каждую ночь устраивают вылазки, и каждый день убивают вас, всеми доступными им способами – и пистолетами, и ударом кинжала в спину и ядом! Спросите у де Тревиля или Его Преосвященства, сколько людей мы теряем из-за этого каждый день?
- Хорошо, мы выслушали вас. Вы хотите сказать что-то еще?
- Да, очень хочу! Я хочу задать один вопрос д`Артаньяну! – это я говорю уже ради мадам Бонасье, в надежде что она где-то неподалеку и слышит наш разговор.
- Какой именно вопрос?
- Д`Артаньян, послушайте…. Если Господь в своей неизъяснимой милости явит чудо, и та, о которой вы говорите что любите ее больше жизни, вернется, вы способны позаботиться о вашей семье? Вы сможете заботиться о ней и ее ребенке? О вашем ребенке? Заботится о вашей семье всю жизнь?! Заботится именно так, как говорят при венчании «В радости и печали, в здравии и болезни, в богатстве и бедности»? Вы готовы к этому?
- Что???? О ком вы говорите??? – вскричал д`Артаньян.
- Я говорю о Констанции Бонасье, о вашей, как вы говорите возлюбленной, и вашем ребенке! – тоном не подлежащем сомнению, тоном королевы, отдающей приказ, ответила я.
- О Боже! Констанция, Констанция… Ребенок, о Господи!... Я не знал! – воскликнул гасконец, и тоже разрыдался. Вот уж чего я никак не ожидала. И почему многие мужчины при новостях о ребенке, которого они помогли женщине сотворить, так странно реагируют?
- Суд удаляется для совещания! – сказал дю Валлон. И они отошли к дальнему краю поляны, и о чем-то зашушукались, не спуская, впрочем, глаз с меня и сэра Джеральда. Через пару минут они вернулись, и дЭрбле торжественно произнес:
- Наш приговор вынесен: Не виновна!
Услышав это, сэр Джеральд попробовал вскочить на ноги, но был вновь остановлен слугами.
- А этого повесить! – добавил дю Валлон.
Слуги утащили англичанина в лес, и вскоре один из них доложил:
- Приговор исполнен, ваша милость!
Все это время мой Оливье стоял в оцепенении, теперь он как бы очнулся, подошел ко мне, упал на колени, снял шляпу и, взяв меня за руку, и покрывая ее поцелуями, сказал:
- Прости меня, любимая, прости, если сможешь за все те беды что я натворил!
И я простила его, мое сердце не выдержало, и из глаз тоже полились непрошенные слезы. Я обняла его и поцеловала.
- Господа, прошу вас, оставьте нас! Нам с супругой надо поговорить!...