— Ты замерзнешь, Аталь…
— Так ты согрей, — шепнула она, прижимаясь к раскаленному телу — Огненный… Мой.
— Твой, Аталина.
Подмяв девушку под себя, развёл её бёдра и постарался войти мягче, чем обычно. Двигаясь в ней, не подчинял теперь, а ласкал. Любил… Подсунув раскрытые ладони под ягодички, сжал их. Аталина застонала…
— Ещё, Рэндар…
Она потянула свитер вверх, обнажая груди и Корделл тут же припал к одной из них. Втянув в себя твердый камушек соска, стал двигаться сильнее, но все ещё стараясь сдерживаться, отчего то решив, что может навредить, убить, сломать…
— Ещё, — шептала она — давай еще… Не жалей меня, заставь жить… Я хочу жить, я не умею… Научи меня…
Двинулась ему навстречу сама, царапнув ногтями плечи, зажав его бёдра своими. И двигалась сильнее, сильнее, следуя за его движениями. Ощущая его в себе, горела. Горела… И вдруг начала жечь сама. Запустив пальцы в жёсткие мазутные пряди, впилась губами в его губы, требуя ответа и получая его тут же.
Одной рукой прижав её тело к себе, потеряв власть над собой, вошёл до конца в нежную, влажную суть своей пары. Просунув горячую руку меж их слившихся искрящихся тел, нашёл каменный горячий бугорок клитора. Прижал, погладил пальцем.
— Ещё! — взвыла Аталина — ЕЩЁ!!! Сильнее… СОЖГИ МЕНЯ!!!
Его горло исторгло звериный рык. По плечам, предплечьям, рукам, звонко щёлкая, пробежали бордовые жёсткие пластины. Секунда…
И тугие громадные крылья накрыли их обоих. Высвободив руки, разорвал смятый свитер когтями, освобождая желанное тело, выгнувшееся ему навстречу.
Её волосы разметались по траве, а синие глаза тонули в расплавленных, огненных, лишенных зрачков, кусках лавы…
Берег горел… Трава сохла, нагреваясь и лишаясь цвета, пропадала, давая место новой жизни.
— РЭНДАР!!! МОЙ! МОЯ ПАРА…
Выгнулась ему навстречу, желая забрать совсем.
Подсунув руку, не задев все — таки когтями нежную кожу, прижал к себе. Провёл языком по шее… Прикусил плечо.
Излился одновременно с ней, истёк сладкими судорогами.
Опомнился…
— Это ж охереть можно… — вздохнула Аталина, стараясь восстановить дыхание — Это ж… ТАК!
Отпустив её, вернулся в человеческую ипостась с трудом.
— Больше так не делай, Аталь, ладно?
— Почему? — девушка сидела на тёплой траве, искала, что надеть.
Корделл протянул ей свой свитер:
— Лишнее это… Я не могу тобой рисковать.
Дождавшись, пока она оденется, оделся сам. Подхватив лёгонькое тело на руки, ощутил токи новой жизни, лёгкие и радостные. Маленький Хорсетт чувствовал себя прекрасно, похоже…
Едва внедрившись, крошечный хищник хорошо понимал, ЧТО ему следует делать. Для начала выжить. Так, как плотская пища пока не была ему по зубам, оставалась пища ментальная.
Ну и ещё немного… от физических оболочек обоих родителей. Благо, у родителей этих оболочек оказалось… не по одной.
Повезло. Ещё как повезло!
Ни дать, ни взять — новый регион. Кормушка. Шведский стол…
Глава 26
— Мы будем ужасными родителями, Рэндар!
Аталина потянулась и, завернувшись в одеяло, прикрыла глаза. Утренний же луч, найдя все же щелку в плотной занавеси, тронул длинные ресницы девушки. Она поморщилась.
— Это все относительно, я думаю. — отозвался Корделл — Плохие родители, хорошие родители… Так же как и все остальное — относительно.
— А ты философ, я смотрю! — фыркнула Аталь, не открывая глаз — Ты книгу никогда не хотел написать? Прославить имя в веках…
Он просунул руку под одеяло и легонько ущипнул девчонку за бедро. Немедленно получив довольно ощутимую ответку кулаком в бок, сгрёб Аталину вместе с одеялом, остатками сна и теплым ванильным ароматом, зарылся лицом в растрёпанные волосы.
— Корделл, пусти… Мне надо умыться, привести себя… в порядок…
— Успеешь ещё, — развернув к себе, поцеловал припухшие со сна веки, ресницы щекотнули его губы — моя девочка…
Его девочка, его пара… На самом деле, его. Она сама так сказала, тогда на озере, когда горел берег и плавилось небо. Когда деревья склонились ниже, чтобы закрыть двоих безумцев от строгих Наболюдателей. Может и верно говорят, что Боги покинули Лаберилл и что этот мир давно брошен… Или отдан на милость других существ и теперь лишь им придётся исправлять, возрождать и восстанавливать то, что когда то было разрушено другими.