Такие возможности не были бесконечными. Траскман был так же сосредоточен на шахматах, как и она, и в конце концов он снова станет лучшим из них. Он мог бы прервать партии без особой причины или вновь погрузиться в паранойю, которая подсказывала ему, что он не должен расставаться с пистолетом. Поэтому она должна была действовать как можно скорее. Но как? Наброситься на него? Она уже прошла через этот горький опыт, это не сработало. Если она не найдет что-то, чем можно ранить его, у нее ничего не получится. А она все тщательно осмотрела: кресло, стол, шахматную доску и даже внутреннюю часть раковины, но не нашла ничего достаточно прочного, чтобы ударить его и лишить сознания. Сетка кровати была слишком тяжелой, чтобы ее поднять. Джули не видела возможных решений, и это сводило ее с ума.
Однажды ночью рядом с ее кроватью затрещала рация, очевидно, кнопка другого устройства осталась нажатой. В темноте она ждала, когда он сообщит ей о своем следующем шаге, но слышала только дыхание. Траскман шмыгал носом... рыдал... Затем внезапно он издал длинный, бесконечный крик, который заставил ее кровь застыть в жилах.
Крик сменился звуком шагов по полу. После этого Джули услышала, как сдвигают стул и шуршат листы бумаги. Она встала. Прошла вдоль задней стены с рацией у уха. Он был прямо рядом, по другую сторону. Она была уверена, что он начнет писать. Что погрузится в мрачную атмосферу зловещей истории. Она слышала, как он бормочет, но его слов не было слышно.
Вдруг снова раздался шум сдвигаемого стула. Снова шаги. Хриплое дыхание. И голос взорвался, полный глухой ярости: - Ты слушаешь?.
Обычно он не слышал ни звука, пока она не нажимала кнопку. Но осторожность заставила ее быть внимательной.
- Ты слушаешь, сука?.
Дыхание становилось все громче. Звук прервался. Тревога. Джули поспешила выключить рацию и оставила ее рядом с шахматной доской. Она бросилась под одеяло как раз в тот момент, когда дверь открылась. Темная масса Траскмана обрушилась на нее. Вместе с сильным запахом алкоголя. Ошеломленная, Джули замерла, глядя на стену. Он отошел и вернулся с рацией в руке.
- Ты слышала, да?
Она вздрогнула, когда устройство разбилось о пол. Она невольно повернулась. Калеб направил луч фонарика ей в лицо.
- Что еще я могла сделать? — ответила она.
Лицо Траскмана исказилось от ярости. Он взялся за голову и зашатался. Джули должна была воспользоваться моментом, но не могла пошевелиться. Наклонившись над кроватью, ее мучитель казался огромным. Внезапно он ударил ее в живот с такой силой, что ей показалось, будто она взорвалась изнутри.
34
- ...затем мужчина с обнаженным торсом получает пулевое ранение. Он ранен нетяжело, поскольку пуля лишь слегка задела его руку. Довольно незначительное происшествие, о подобных которых можно прочитать каждый день, только в данном случае речь не идет о криминальной хронике.
За полчаса до этого Лизин и Роберт Ангер сели в углу бара.
Он потягивал свой второй джин-тоник, а она – второй кофе, чтобы оставаться в полной ясности ума. Атмосфера была уютной. Несколько пар в вечерних нарядах выпивали по бокалу перед тем, как отправиться на ужин в ресторан высокой кухни, расположенный в нескольких метрах от бара.
Ангер своими тонкими руками повернул экран компьютера к Лизин.
Он не был красив, но в этом человеке было что-то особенное. В частности, его голубые глаза придавали ему загадочный шарм. - Это непрофессиональная фотография из серии «Aktion 37» под названием «Gewehrschießen» («Стрельба из ружья»), которая была сделана в галерее Gagosian в Лос-Анджелесе в 1987 году, — пояснил он.
- Отмар Мёльцер позволяет своему сообщнику, вооруженному винтовкой .22 Long Rifle, выстрелить в него на глазах у пятидесяти ошеломленных зрителей. Художник падает, оставаясь в сознании, но окаменев от боли. На публику опускается бесконечная тишина, люди смотрят друг на друга, застыв, не зная, как реагировать. Они ожидали удивительного перформанса, но не до такой степени. В этот момент никто не шевелится, затем один из зрителей бежит на помощь Мёльцеру. И угадайте, что происходит?.