Лизин пожала плечами.
- Зритель останавливается охранником, которому Мёльцер приказал соблюдать главное правило: никому не трогать произведения искусства, в противном случае нарушитель будет привлечен к ответственности....
С самого начала встречи Лизин делала записи в блокноте, до конца разыгрывая свою роль.
- Почему он делает такое?, - – удивленно спросила она. - Я имею в виду, почему он позволяет себя подстрелить из ружья?.
- Он считает, что эпоха, в которой он живет, скучна. Человек, перенасыщенный информацией, апатичен и ничто не шокирует его. В данном случае Мёльцер не только подвергает опасности свою жизнь – что он делал на протяжении всей своей карьеры, – но и поднимает вопросы о месте, которое заняло насилие в современном обществе. Акция существует уже более тридцати лет, но мне кажется, что она как никогда актуальна.
Он показал ей другие старые видео, все столь же безумные. На одном из них был голый Мёльцер в огромной комнате, обклеенной сырым мясом, который бежал со всей скоростью к огромной висящей туше и с силой бросался на нее, даже не защищаясь руками. Полуошеломленный, он делал несколько шагов назад и начинал все сначала, пока не мог больше встать.
Ангер видел в этом художественное выражение садомазохистских отношений, которые человек может поддерживать с мясом, и фундаментальный подразумеваемый вопрос: где пределы боли? Лизин же видела в этом, как и в том случае, только произведение психически больного человека, но не стала оскорблять своего собеседника и предпочла перевести разговор на то, что ее интересовало.
- Я прочитала на вашем сайте, что Мёльцер живет во Франции с конца девяностых, — сказала она. - Если я правильно поняла, он продолжал творить, но больше не путешествовал по миру, верно?.
Ангер отпила глоток джин-тоника и покачала головой.
- На самом деле, он не продолжал. То есть, не сразу. В 2002 году Мёльцер был потрясен внезапной смертью молодого Баптиста, которого он считал своей музой. Тогда он покинул Париж и переехал неподалеку, в Сен-Мор, в виллу с видом на Марну.
Если однажды вы туда пойдете, то увидите в саду большую очень необычную статую. Это ступка в форме фаллоса....
Он натянул смущенную улыбку, которую Лизин постарался повторить.
- Вы там были?, - спросила она. - Вы знали Мёльцера?.
- Я проходил мимо его дома, как и все любопытные. Но я никогда с ним не разговаривал, нет. Он не дает интервью, ему не интересны поклонники и тем более такие люди, как я, которые управляют интернет-сайтами. Он хочет только творить. Короче говоря, в то время Мёльцер замыкается в себе и большую часть времени проводит дома, никуда не выходит, не отвечает на приглашения. Однако мы знаем, что в тот период он начинает посещать клубы для свингеров или садомазохистов в столице, а также частные клубы, где встречает других художников, разделяющих его вкусы и идеи... Это нишевые круги, все друг друга знают. Считается, что его роман с Андреасом Абергелем начался на одной из таких вечеринок. Это имя вам о чем-нибудь говорит?.
Лизин покачала головой. Тогда он объяснил: - Он тоже был современным художником-трансгрессистом. Абергель был, так сказать, корреспондентом Мёльцера в области фотографии. Одна из его самых известных серий называется «Труппа»: Абергель проникал в судебно-медицинские институты и властвовал над смертью с помощью своего объектива. Тела утонувших, жертв несчастных случаев, даже детей. Подождите....
Он показал жуткое изображение трупа с разорванной головой. Брызги крови на несколько метров запятнали пол и стены, покрытые белыми простынями.
- Вот Абергель, — сказал молодой менеджер. - Вернее, то, что от него осталось....
- Я... я не понимаю.
- В прошлом году он выстрелил себе в голову перед фотоаппаратами с автоматической съемкой и максимальной скоростью затвора, которые запечатлели каждую миллисекунду его самоубийства. Так он подписал свою последнюю серию и, как вы можете себе представить, самую радикальную: В голове художника.
- Вы считаете это искусством? Вы шутите, prawda?.
- Я не могу быть более серьезным. Абергель дошел до крайности в преданности своему делу. Оригиналы фотографий сегодня стоят целое состояние на рынке, и Абергель это предвидел. По сути, он посвятил свою карьеру критике того, чем стало современное искусство: спиралью насилия.