- Джули!
Этот пронзительный крик. Лед по спине. Она должна была сосредоточиться. Восемь шагов. Три ступеньки вниз, пять шагов, потом вверх. Джули стало тошно. Пройдя еще несколько коридоров, она оказалась в прихожей, которую никогда раньше не видела. Картины, круглое пространство с одинаковыми дверями, кроме той, что напротив, запертой на засов. Она бросилась к стальным ручкам, повернула их, пытаясь отдышаться, легкие были готовы взорваться. Она уже не была той спортсменкой, что раньше...
- Джули! Я тебя убью!.
Крик был так близко, что она задалась вопросом, как он мог так быстро переместиться. Руки скользили, но она сохраняла спокойствие, и вдруг замок поддался. Джули потянула за ручку, и на ее лицо упали капли теплой воды. Вдали слышался шум волн. Воздух был ласковым — должно быть, был конец весны или начало лета.
Она сразу выбежала наружу, упала на песок, поднялась и, как только оказалась на пляже, направилась влево. Она ничего не видела. И он тоже. Если только... Внезапно луч фонарика осветил дюну в темноте. Она обернулась, не переставая бежать: он был у нее по пятам, и свет двигался в такт его шагам.
Он никогда не отпустил бы ее. Он будет преследовать ее вечно, до самой смерти.
- Джули!.
В ответ на гневный крик Траскмана Джули закричала о помощи, но ее слова были сбиты дождем и ветром.
Море казалось ей в километрах от нее, но она продолжала идти, смело, не отрывая взгляда от своего ориентира: огней города. Где-то в ответ раздался мрачный крик тюленя. Внезапно земля ушла у нее из-под ног, она поскользнулась по склону и оказалась на краю широкой черной воды. Прибрежная река преграждала ей путь.
Оказавшись в ловушке посреди бухты, она не могла двигаться дальше. Сам Траскман рассказывал ей о силе приливов в этом месте. Броситься в этот поток означало согласиться быть унесенной в море и, несомненно, погибнуть. Нет ничего хуже утопления. Это самая страшная смерть.
По движению луча фонарика, казалось, что ее мучитель сейчас идет, примерно в пятидесяти метрах от нее. Джули знала, что она в ловушке, и представляла себе, какая участь ждет ее от этого чудовища. На этот раз она не позволит ему получить удовольствие от того, что поймает ее живой, ни за что. Она хотела уничтожить его, так же как он уничтожил ее.
Да, она не выживет. Но ее страдания продлятся всего несколько секунд. Она приняла решение.
Она прыгнула в реку и позволила волнам поглотить себя.
48
Вера уже была в сарае. Она играла там в шахматы с Андре в один прекрасный летний день. Они смеялись, пили пиво, рассказывали друг другу истории. Они наблюдали за утятами и грациозным полетом журавлей. Она помнила, как друг говорил ей, что это и есть счастье, что в мире нет места лучше. Потом она собрала свои вещи, они попрощались и разошлись по домам.
Как она могла забыть такой момент? Почему она забыла? И как она могла разговаривать с Андре каждый день, если он умер много лет назад? Кто был в радио? А если... А если что? А если на другом конце провода никого не было? Ты так думаешь? Что все эти разговоры происходили только в твоей голове?
Вера не могла понять. Это невозможно. Она не была шизофреничкой. Энрих была сумасшедшей, Энрих выдумывала вещи, как ей поставили диагноз много лет назад, и поэтому она лечилась. Не она. Она была психиатром. Она лечила людей. - Вы думаете, психиатр может вылечить себя? — спросила София. Почему она задала ей такой вопрос? Объяснение. Должно быть объяснение. Не может быть иначе. Не для нее.
Внизу склона, окруженного скалами, она узнала шале Андре. Икры горели, снаряжение весило тонны. Вера знала, что в этот день ей не удастся вернуться. Как только она дойдет до места, она вызовет помощь и будет ждать, пока ее найдут. Она была уверена, что всему есть объяснение. - Это не я убегаю от монстра. Это ты, и только ты.
- Заткнись, - пробормотала она вслух. - Кто бы ты ни был, заткнись.
Добравшись до места, она воткнула снегоступы в свежий снег рядом с сараем для дров. Окна фасада были заснежены. Прозрачные сосульки свисали с края крыши, некоторые достигали десяти сантиметров в длину. Она вошла с ножом в руке. Шале было просторнее ее дома, но в нем была только одна комната. Никого не было. Она не увидела даже следов на полу, хотя сама оставляла за собой кучки снега. Это ее частично успокоило: София не заходила сюда.