Странно, да? Ничего не поддается логике, ведь мы всегда думает, что знаем все на свете, но на деле оказывается, что мы не знаем ничего и жизнь постоянно меняется вокруг нас. я всегда думала, что никогда не буду ни с кем, кроме Атланта, но сейчас... Самое ужасное, что сейчас я чувствовала пустоту внутри себя, а именно после Лео. После нескольких проведенных с ним часов, я к нему настолько сильно привязалась, что уже и не представляю себе дальнейшей жизни без него. Я не знаю. В нем было что-то такое, что заставляло желать общения с ним дальше, и мне до жути хотелось окунуться в этот омут, чтобы испытать это. Испытать Лео. И одна только такая мысль приводит мое сознание в ужас. Что, что может из этого выйти?Шансы, что мы будем вместе, слишком малы: он живет в совершенно другой стране на западном полушарии Земли, учится в Йеле, а я мне нет и 19. Я на вряд ли такой интересный собеседник, чтобы его вдруг осенило, что такую, как я, он больше нигде не найдет. Рядом с ним я конкретно тупею и не отдаю отчета своим словам, слетающих с моего языка словно чеки, пробившихся на кассе сотен магазинов, и у меня нет такой внешности, которая позволила забить мне и ему на все вышеперечисленные пункты.
Отсюда следует то, что я все мои мечты и помысли, только что зародившиеся, уничтожила еще в самом зачатке. Вспомнив фразу на медальоне о сердце, который мы недавно с Лео увидели в антикварном магазине, я услышала его голос:"Даже не думай, Эос, даже не думай..." Даже мое сердце мне это говорит. У меня ощущение будто они сговорились с моим сознанием и вершат суд без моего права голоса.
Забежав в комнату, я кинула сумку на кровать, снимая с себя платье, и, зайдя в ванную, положила его в корзинку, а затем встала под горячий душ. Забрав волосы в пучок и обвязав тело полотенцем, я вышла из ванны, когда увидела на окне маленькую коробочку, лежащую на какой-то записке. Посмотрев в окно из-за штор, я никого не увидела в этой кромешной тьме. Посчитав это какой-то нелепостью, я собиралась кинуть коробочку в урну, когда резко остановилась и вернулась к подоконнику, взяв записку, на которой было написано:
Я очень надеюсь,что смог занять хотя бы маленький кусочек твоего сердца и понравиться тебе,потому что мне понравился каждая секунда,проведенная с тобой.
Твой Леонардо
P.S.Тебе лучше зашторивать окна,а то кто-то другой мог увидеть тебя без твоего красивого платья. И, пожалуйста, слушай свое сердце.
Улыбнувшись и открыв коробочку, я увидела тот медальон, который присмотрела в антикварном магазине. Он изображал три головы львов, две из которых с разинутыми пастями располагались по сторонам , а третья по середине держала выходящий из нее меч. Разъединял их головы маленький рубин. На оборотной стороне на каждом льве было написано: "Chaque chose en son temps- Всему свое время", "Toute la vie est la lutte - Вся жизнь - борьба", "Une seule sortie est la vérité - Единственный выход - это правда", а на мече было написано: "Écoute ton coeur - Слушай свое сердце." Прижав его груди, я посмотрела в окно с идиотской улыбкой в тридцать два зуба, с невероятным стучащим сердцем, грозящим вырваться из груди, и надеялась, что он все еще там.
- Слушай свое сердце..., - прошептала я и задвинула шторы.
***
Подпрыгивая, я зашла в школу, поздоровалась с охранниками и с улыбкой в тридцать два зуба подошла к Джастине, которая стояла рядом с Джоном, что сегодня был одет крайне красиво. Ему всегда шли белая футболка, подчеркивающая его сильные руки и черные штаны, что красиво облегали его бедра. которые в последнее время стали чуть шире от его ежедневных тренировок. Накинувшись на Джас сзади, я чмокнула ее, а затем обняла Джона который недоуменного глядел на меня.
- Почему ты сегодня особенно улыбчивая? - спросил он.
- Не знаю. Просто настроение хорошее, - ответила я, блаженно выдохнув и вспомнив наши свидания с Лео.
Джастина одобрительно улыбнулась и стукнула меня в плечо, на что я лишь только снова пустила смешок. Несколько дней меня не покидает ощущение, будто я нахожусь под воздействием каких-то психотропных веществ, которые делают меня счастливее. Вдруг я почувствовала, как меня оторвали от Джона и прислонили к другой мужской груди. которая оказалась еще шире.
- Привет, сладуля, - услышала я.