Любовь моя и боль, о боль моей печали!
Как птица раненая, в сердце ты моём.
Под взглядами людей с тобою мы идём.
Слова, что я сплетал, что повторял потом
Во имя глаз твоих, покорно умирали.
Счастливой нет любви.
Нет, поздно, поздно нам учиться жить сначала.
Пусть в унисон сердца скорбят в вечерний час.
Нужны страдания, чтоб песня родилась,
И сожаления, когда пожар угас,
Нужны рыдания напевам под гитару.
Счастливой нет любви.
Нет на земле любви, не знающей страданий,
Нет на земле любви, чтоб мук не принесла,
Нет на земле любви, чтоб скорбью не жила,
И к Родине любовь не меньше мне дала,
Чем ты. И нет любви без плача и рыданий.
Счастливой нет любви, но в нас она живёт,
И мы с тобой любить не перестанем."
(С) Луи Арагон
Тик-так, тик-так, тик-так. Стрелки часов эхом отдают в комнате, погруженной во полумрак. Просторная, великолепная комната, настраивающая на положительный лад своим удивительным уютом и теплом, казалась мне сейчас совершенно холодной, бесчувственной, неживой. Лишь только прерывистое дыхание Атланта давало мне знать, что я все еще живу и нахожусь в мире - в нашем мире. Его грудь тяжело опадала после каждого выдоха, мышцы были напряжены, несмотря на то, что он спал, брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Я провела пальцем по его щеке, покрытой щетиной, что удивительно шло ему до безумия, и его веки тут же вздрогнули. Я задержала дыхание, боясь разбудить его, но он лишь только придвинулся ко мне ближе и потерся щекой о мою ладонь, заставив меня затрепетать от нежности. Это сильный и крепкий человек по имени Атлант сейчас был похож на обеспокоенного чем-то ребенка, нуждающегося в поддержке и заботе. Его не нужно защищать. Его нужно понять и ободрить.
Я вглядывалась в знакомые черты, проводила по ним пальцами. Остановившись около губ, я почувствовала тяжесть внутри груди и нервно сглотнула, понимая, что сердце ухнуло куда-то вниз, когда Атлант провел языком по губам. Все внутри меня запротестовало. Все внутри вдруг резко возбудилось, а мозг с сердцем устроили дебаты. Поцеловать или не поцеловать его? Мозг твердил: «Однозначно нет!», а сердце говорило: «Давай, милая, я знаю, что ты хочешь этого.»
Дилемма. Перед мной встала сложный выбор, но, повинуясь мозгу, я тяжело вздохнула, встала и поспешила вниз, чтобы выпить стакан холодной отрезвляющей воды. Нет, если мы и поцелуемся, то Атлант обязательно будет в сознании и сам захочет этого. Я не украду этот поцелуй, а приму его как подарок.
Зайдя на кухню, я включила свет и прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить спящих в этом доме. Чарли успел пролезть и потереться об мою ногу, прося у меня чего-нибудь вкусненького, и я, достав из шкафа, вкусняшки, подкинула их в миску. Чарли жадно припал к ней, а я осмотрелась вокруг.
Ничего не изменилось, несмотря на то, что я не была здесь уже несколько месяцев. Все здесь кричало о классике и невероятных размерах, поскольку хозяйка дома видела в этой свое счастье. . Вокруг меня сплошняком стояла изысканная мебель белого цвета: тумбы, серванты, шкафы, огромный стол, некоторые части которого были золочеными, мягкие большие стулья. В сервантах и шкафах томилась дорогая посуда, невероятное количество еды, а также десятки статуэток и ваз, кричащих о достатке владельцев. Обычно кухня была центром любого дома, о котором судили именно по ней, и я, увидев ее еще в первый раз, отметила, что в доме нет души, и лишь только комната Атланта кричала о том, что кто-то здесь существует. Не потому что он в ней жил, потому он ее обустраивал вместе со своей бабушкой, которая тогда еще была жива.
Грациозная, статная, сильная, великолепная, внушающая трепет - именно такими словами я всегда охарактеризовывала миссис Анжелику Экман, которая, несмотря на то, что всегда казалась холодной, обожала своего внука и дарила ему всю свою любовь. По первой встрече мне казалось, что она не примет меня и скажет Атланту, чтобы он не общался со мной, но я ошибалась, ведь при первом же взгляде она, на удивление, улыбнулась мне и предложила чашечку чая. Настоящая англичанка. Она пленяла своим умом, ясность которого сохранила даже в старческом возрасте, когда, казалось бы, наши старики не в силах оставаться теми молодыми крепкими людьми.
Я знаю, что ему не хватает ее очень сильно. Атланту. Он любил ее больше своей жизни, поскольку был привязан к ней намного сильнее, чем к матери, кутившей вовсю, когда он был маленьким, и психологически издевавшейся над ним. Да и собственно сейчас ничего не изменилось. Она вовсю кутит и продолжает безмерно любить Атланта своей странной любовью, объяснение которой очень трудно найти.