– И у нее были основания?
Лумис раздраженно затряс головой.
– Она ни разу не застукала нас с Мирой! Откуда у нее взялась эта уверенность? Какое право она имела устраивать публичные скандалы, обвиняя меня без всяких доказательств в том, что я сплю с Мирой и с Банни? Любой галактический суд оправдал бы меня.
– Постойте, а что это за Банни?
– Банни – сестра Миры. Ей тогда было около шестнадцати. Очаровательная малышка с огромными голубыми глазами и тоненькой детской фигуркой.
– И что вы с ней делали?
– Только то, что должен был.
– Что вы имеете в виду?
– Понимаете, из экономии они жили в одной комнате. У Банни появились свои фантазии. А Мире было все до фени… Ах, эта Мира!
– Значит, Лила устроила сцену, и вам пришлось уйти с работы?
– Вот именно. Моя жизнь превратилась в непрерывную цепочку временных работ и временных женщин. Одной из таких женщин оказалась Джиллиам. Ну а дальше вы уже все знаете.
– Как вы решились на женитьбу с Джиллиам?
– Она очень настаивала. В общем-то она единственная всерьез настаивала на этом. Это любовь, правда ведь? И она была хорошенькая и богатая. Я все думал – насколько далеко заведут меня мои ошибки? И вот – результат налицо.
– Джиллиам богата? Вы же говорили, что она работала официанткой.
– Да она просто дурака валяла. Сначала я думал, что мы можем быть счастливы вместе – то есть я, она и ее деньги. Но ничего не вышло. Возникли кое-какие проблемы.
– Опять женщины?
– А то кто же! Это проклятие всей моей жизни – столь сильное влечение к женщине.
– Чисто сексуальное влечение, – уточнил Кромптон.
– Ну конечно! Ведь женщины именно такого влечения и жаждут от мужчин, Элистер. Женщины – это секс в голом виде. Очень немногие мужчины догадываются об этом.
– Думаю, вы ошибаетесь, – сказал Кромптон. – Насколько я могу судить, как раз мужчинам больше нужен секс.
– Это совсем не одно и то же, – возразил Лумис. – Интерес мужчины к сексу – это интерес к собственным ощущениям. И мало кто из мужчин интересуется сексуальной природой женщины. Она их пугает. Вы девственник, Эл, не так ли?
– Мы говорим о вас, а не обо мне. Если я правильно понял, вы живете на содержании у женщин.
– И все мы знаем, как это называется, – сказал Лумис. – Не задирайте нос, Элистер! Мужчины и женщины всегда живут на содержании друг у друга, за исключением разве что таких уродов, как вы.
– Да вы просто паразит и вымогатель! – сказал Кромптон.
– А это уж совсем несправедливо, – возмутился Лумис. – Ведь и богатые тоже чего-то хотят. Их нужды отличаются от нужд бедняков, но они не менее настоятельны. Бедных правительство обеспечивает едой, кровом, медицинским обслуживанием. А что оно делает для богатых?
У Кромптона вырвался короткий, резкий смешок.
– Если кому-то так тяжело бремя богатства, почему бы ему не сбросить его со своих плеч?
– Но кто же способен на такое? Бедным некуда деться от своей нищеты, богатые обременены богатством. Такова жизнь, ее не переделаешь. Богатые нуждаются в сочувствии, и я им сочувствую от всей души. Они хотят, чтобы возле них были люди, умеющие наслаждаться и ценить роскошь и при этом учить их наслаждению. Я выполняю эту функцию, Элистер, совершенствуя их способность к наслаждению тем, чем одарила их судьба. А богатые женщины, Элистер! У них тоже есть свои потребности. Они породисты, нервозны, подозрительны и легко поддаются внушению. Им нужны изысканность и утонченность, внимание мужчины с высоким полетом фантазии и исключительной чувственностью. В нашем никчемном мире редко встретишь такого мужчину. А мне посчастливилось – у меня на это талант.
Кромптон с ужасом смотрел на него. Ему трудно было поверить, что этот самодовольный растленный альфонс – часть его самого, а в будущем – и часть его души. Он был бы рад отделаться от Лумиса со всем его отвратительным сексуальным бизнесом. Но это было невозможно: непостижимая судьба обрекла всех мужчин, даже лучших из них, обладающих чистыми помыслами и ясным умом, на борьбу со своими низкими инстинктами, заставив их постоянно подавлять в себе (лучше всего – методом сублимации!) позорную мужскую потребность иметь много женщин, много развлечений и много денег за просто так.
Как это ни досадно, а Лумис ему необходим. Может, все еще обойдется. Кромптон не сомневался в своей способности обуздать это импульсивное, непредсказуемое, изменчивое существо, он даже надеялся превратить его вредные охотничьи инстинкты в страстную любовь к архитектуре, садоводству или чему-нибудь в том же духе.
– В общем-то, мне нет до этого никакого дела, – сказал Кромптон. – Как вам известно, я представляю собой подлинную личность Кромптона в его подлинном теле. И я прибыл на Эйю для реинтеграции.
– Я так и понял, – согласился Лумис.
– Полагаю, вам понадобится какое-то время, чтобы уладить дела?
– Мои дела всегда в полном передке, – ответил Лумис. – Я ведь близок только с теми, с кем мне хорошо.
– Я имею в виду деловые отношения, такие, например как неотложные долги, урегулирование вопросов собственности и тому подобное.
– Я, как правило, этими вопросами не занимаюсь, – сказал Лумис. – Я считаю так: всю кучу неприятностей, которая останется после меня, пусть разгребают те, кому есть до этого дело. Надеюсь, вы меня понимаете?
– Как вам будет угодно. Тогда приступим?
– Прошу прощения?
– К слиянию!
– Ах да, – сказал Лумис. – Но вот как раз в этом я сомневаюсь. – Он помолчал минуту, раздумывая. – Я размышлял над этим, Эл, и, знаете ли, мне совсем не хочется сливаться с вами. Тут нет никакой личной неприязни – просто я так чувствую.
– Вы отказываетесь от слияния со мной? – недоверчиво переспросил Кромптон.
– Совершенно верно, – ответил Лумис. – Мне чертовски жаль, я знаю, какой гигантский путь вы проделали, и все зря; но вы могли сначала написать, спросить меня… Во всяком случае, прошу прощения, но так уж все складывается.
– Вы, видимо, не понимаете, что вы недоукомплектованный, недоделанный экземпляр, карикатура на полноценного человека? – разозлился Кромптон. – Разве вы не видите, что выбраться из той помойки, в которую вы превратили свою жизнь, и обрести ясную, божественную атмосферу высшего существования вы можете только путем слияния со мной?
– Вижу, – со вздохом сказал Лумис. – И у меня иногда возникает желание найти что-нибудь чистое, святое, не тронутое рукой человека.
– Но тогда…
– Честно говоря, я недолго предаюсь подобным мечтаниям. Мне и так неплохо. Особенно сейчас, когда Джиллиам порвала со мной и я могу все начать по новой. В моей жизни осталось еще достаточно много удовольствий, чтобы пожертвовать ими ради переселения в вашу голову, Эл, – только не поймите меня превратно.
– Но ваше теперешнее счастье временно, вы же понимаете. Оно скоро пройдет, как проходят все эфемерные состояния, и вы снова погрузитесь в страдания, которые преследуют вас всю жизнь.
– Да нет, не так уж все страшно, – сказал Лумис. – Меня не пугает даже такая жизнь, какая была у меня раньше.
– Тогда учтите вот что, – сказал Кромптон, – ваша личность находится в дюрьеровом теле, а срок его существования – сорок лет. Вам сейчас тридцать, и остается вам не более десяти лет.
– Хм, – сказал Лумис.
– И через десять лет вы умрете.
– Понятно, – сказал Лумис и задумчиво закурил самокрутку с красным пятнышком возле фильтра.
– Ничего плохого в реинтеграции нет, – убеждал его Кромптон, стараясь говорить как можно более дружелюбно. – Мы все – и я, и вы, и третий, до которого нам еще предстоит добраться, – мы постараемся. Мы разрешим все наши конфликты путем разумного, дружеского согласия, и все будет хорошо. Что вы на это скажете?