— Оставь меня, — прошептал Лосев, — слишком поздно. У тебя не хватит сил, мне уже ничем не поможешь!
— Если ты в это поверишь — так и будет. Ты должен мне помочь, ты слишком далеко ушел, и мне не вытащить тебя, если ты не захочешь вернуться. Нет места страшнее того, в которое тебя тащит за собой Леший. Это не ваш, не человеческий Ад. Ты должен вернуться. Еще не поздно!
Лосев и сам чувствовал, что это еще возможно. Невероятно трудно, нестерпимо больно, но возможно. И он боролся, лишь потому, что перед глазами по-прежнему стоял образ незнакомого мальчишки, протягивавшего ему свой синий кинжал.
Когда Лосев очнулся, на голову ему лилась ледяная вода из деревянного ковша. Ковш, стиснутый маленькими меховыми лапками, раскачивался перед самыми глазами Лосева. Он лежал на полу хижины в разорванной одежде, весь мокрый и покрытый ссадинами, но живой.
С трудом повернув голову, он посмотрел на стену, перед которой теперь появился корявый, перекрученный ствол старого, гнилого и мертвого дуба, упершегося в крышу искореженными ветвями, на которых не было ни единого живого листа.
Глава 15
Иногда впереди Андрея появлялось сотканное из голубых электрических огней лицо человека и его руки. Этот не известный ему человек тянулся к нему сквозь бездну пространства и старался помочь, он был единственной надеждой, единственным маяком в этом бесконечном безумном полете.
Иногда Андрею казалось, что этот человек больше, чем он сам, нуждается в помощи. Тогда он протягивал ему навстречу Рикон, стараясь поделиться его силой. Голубые искорки стекали с лезвия, словно капли воды, и улетали в пространство. Лицо незнакомца притягивало их, как магнит.
Но человеческое лицо появлялось лишь изредка. Гораздо чаще вокруг Андрея мелькали разъяренные, оскаленные морды чудовищ, стремящихся во что бы то ни стало добраться до него, прорваться сквозь защитный кокон.
Когда им это почти удавалось, Андрей использовал последнее средство — свое единственное оружие.
Образ синего ножа, мягкий и никчемный на ощупь, действовал тем не менее безотказно. Сполохи ослепительного пламени слетали с его лезвия и уходили за пределы кокона. Они возвращали лики чудовищ туда, откуда они вышли, — в темноту и хаос неорганизованного пространства, в котором не было даже звезд.
Единственное, что удерживало сознание Андрея на грани разрушения, было обещание, данное Алану в момент расставания. Он обещал донести образ синего ножа до своей родной планеты, он обещал помочь тем, кто сейчас борется с космическим нашествием, с ядовитыми грибами, похищавшими души людей. И хотя вслух клятва произнесена не была, он поклялся помочь, и, значит, обязан все вытерпеть. Обязан долететь. В его возрасте клятвы еще имели то мистическое, определяющее значение, которое в них вкладывали люди тысячи лет назад.
— И это все, что от него осталось? — спросил Лосев, разглядывая засохший дуб, стоявший посреди хижины.
— Все, что ты от него оставил, хозяин. Правда, ты и сам наполовину одеревенел. Еще немного, и мне бы тебя не вытянуть.
Лосев с сомнением посмотрел на крошечную фигуру домового и на свое распростертое на полу тело.
— Да нет, я не то имею в виду, — слегка смутился его маленький друг. — Из ловушки ты сам вылез.
— Я всегда буду помнить, что ты для меня сделал.
— Да уж, пожалуйста, не забывай. И выпей вот этого отвара, после него полегчает, а то тебя до сих пор с пнем спутать можно.
— И где это ты раздобыл такую гадость?
— В кладовке у Лешего полно сушеных трав, а вода в котле еще есть. Пей, сколько хочешь.
— Мне бы сейчас поесть не мешало.
— Это уж точно, только здесь, кроме гнилых костей, из пищи ничего нет. Если хочешь — я тебе выберу косточку посвежее.
— Издеваешься, да?
— Нет, хочу, чтобы ты хорошенько проникся обстановкой. Нам нужно отсюда поскорей выбираться. Через дверь не получится. Слишком сильное заклятье на нее наложено. Но я нашел трещину и расширил ее немного, может, и пролезем.
— Пролезем, если я смогу подняться.
— Сможешь. Этот отвар действует быстро, да и ты не слишком долго у Лешего на коленях сидел.
— Какой-то юмор у тебя загробный.
— А у тебя вообще никакого нет.
Лосев не ответил, целиком сосредоточившись на том, чтобы, упершись руками в пол, приподнять свое каменно-неподвижное тело. Минут через пять, после нескольких неудачных попыток, ему это удалось. Но вот с головой было гораздо хуже — мысли оставались деревянными и тяжелыми, как поленья.