Лицо отца не изменилось, но Таисса тут же пожалела, что упомянула это имя.
– Или Дира, – закончила она. – Хотя он – особый случай. Его много лет создавали как идеального Светлого. Безупречный член Совета, великолепное оружие, нацеленное против нас… – Таисса вздохнула. – А я невольно стала оружием, направленным против него. И вот где мы в итоге оказались.
Эйвен Пирс кивнул, глядя на гладь пруда. Его лицо оставалось спокойным.
– В мире, где мы очередной раз не проиграли.
Тут он был прав. На сердце Таиссы сделалось чуть легче.
– Так трудно представить, что однажды у нас будет мир, – произнесла Таисса. – Тихая жизнь, уверенность в завтрашнем дне… Как ты думаешь, каким он будет? И каким мы его сделаем?
– Задача не из лёгких, Таис. – Эйвен Пирс помолчал. – Иногда я не уверен, что она мне по силам.
Таисса моргнула. Такого ответа она не ожидала. Уж точно не от Эйвена Пирса, блестящего тактика и спокойного стратега, способного совершать невозможное.
– Не по силам? Почему?
Эйвен Пирс задумчиво смотрел на пруд. Рябь, гонимая ветром, отступила, и сейчас перед ними было спокойное ровное зеркало.
– Мы привыкли действовать в условиях конфликта. Война делает всё проще. Цепочка командования, единство перед лицом врага… не надо договариваться и искать компромиссы. Не нужно ломать голову, как восстановить то, что разрушили Светлые.
– И не нужно строить доверие заново. Как тебе и маме.
Эйвен Пирс едва заметно улыбнулся.
– Не всех Тёмных объединяют общие дети, Таис. Хотя, признаться, это помогает.
Общие дети. Дир и она сама… Таисса глубоко вздохнула. Нет. Сейчас речь не о Тьене.
– Нас объединяет нечто большее, – произнесла Таисса. – Желание самим строить свою судьбу. Без надзора Совета.
– И за это придётся дорого заплатить. – На лицо Эйвена Пирса набежала тень. – Сейчас мы живём будущей войной, Таис. Угроза со стороны Светлых не просто реальна – неотвратима.
Таисса чуть не поперхнулась. Что?!
– Совет едва ли начнёт войну, – сдавленным тоном произнесла она. – У нас перемирие, мы почти подписали договор! Ник Горски – твой друг! Мы искали Тьена вместе, в конце концов!
– Мы живём в неравновесии, Таис. А это по определению означает неопределённость.
– У Светлых всё ещё нет способностей.
– Дело времени.
Взгляд тёмных глаз отца встретился с её взглядом.
– Ты защитил меня от прошлой войны, – произнесла Таисса. – Но не защитишь от будущей.
Губы Эйвена Пирс вновь тронул призрак улыбки.
– Случайно или нарочно, но ты уже предотвратила оболванивание целого мира, Таис. И спасла всех нас, вернув наше настоящее. Стоит ли защищать тебя и дальше?
Таисса вздохнула.
– Порой мне кажется, что стоит. Вы с Верноном, Дир, Найт… – Она взглянула в лицо отцу. – Где бы я была без вашей защиты?
Солнце спряталось за облаком, накрывшим пруд серой тенью, и Таисса ощутила тяжесть на сердце. Тёмное предчувствие окатило её холодной волной.
– Война – это так страшно, – тихо сказала Таисса. – Ведь это не приключение, где надо победить. Это горе. Потери. Люди, стоящие у могил своих близких. Если случится ещё одна война между Советом и Тёмными… что от нас останется?
Выражение лица Эйвена Пирса изменилось.
– Мы пытаемся её предотвратить, Таис, – произнёс он серьёзнее. – Но в Совете есть сторонники Александра, а среди моих людей слишком многие хотели бы отомстить. И сейчас, когда с монополией Альянса покончено, мы вновь обратим взгляды друг на друга.
– А люди? Ведь они не хотят воевать за вас… и против вас.
– Часть захочет, когда по ним катком внушений пройдутся Светлые. Точнее, не будет возражать. Ведь у нас больше нет паритета, Таис. Мы потеряли его вместе с половиной мира. А значит, мало кто выступит против аргументов, что остатки Тёмных можно прихлопнуть, как муху. Один удар – и всё.
– А другая часть?
– Им покажут разъярённых детей-Тёмных и преступления, которые мы не успели предотвратить, – спокойно сказал отец. – А потом покажут наши импланты и напомнят, что армия идеальных солдат слишком легко может превратиться в разрозненные банды террористов.
– Разве в это поверят?
– Поверят, если умело выстроить доводы. И если рассказать не всю правду.
Таисса вздрогнула. Спокойные слова отца били по нервам сильнее любой агрессивной риторики.
– И Дир это допустит? А Ник?
– Ты назвала только два имени, – мягко сказал отец. – И тебе трудно будет прибавить к ним третье.
Таисса обхватила руками голову.
– А ведь было перемирие, – глухо произнесла она. – И мы так на него надеялись.