– Я бы осталась с тобой, – проговорила Таисса. – Если альтернативой было бы оставить тебя здесь и вернуться, я бы отказалась. Так странно, что раньше я этого не понимала.
– Оставить семью и человеческий мир, чтобы застрять со мной посреди ничего? – Уголки губ Дира приподнялись. – Звучит как великолепное приключение.
Таисса не сдержала улыбки в ответ.
– Это тоже искажённое восприятие, Таис, – тон Дира стал серьёзнее. – Здесь и сейчас я готов послать все дела Совета к чёрту и не возвращаться на Землю, если это будет означать, что я никогда не увижу тебя. Но нет решения, на которое не влияют обстановка и обстоятельства. Нет решения, принятого навсегда.
– Есть, – возразила Таисса.
Они молча глядели на друга, рука Таиссы в его руке, и наконец Дир кивнул.
– Есть.
Он сделал шаг к ней. Сейчас они стояли вплотную друг к другу под полутёмной бетонной аркой напротив потрескавшегося солнца, но Таиссе казалось, что их освещает яркий лунный свет. Незримое серебро.
– Знаешь, я с самого начала думал, что в воронку затянуло именно меня, – негромко сказал Дир. – Всё началось с кольца на цепочке у меня на груди. А следующая воронка, как мне казалось, настроилась уже на меня, и вас затянуло следом. Из вас всех я ближе всего к Тьену внешне… хотя характерами, пожалуй, больше похожи вы двое.
– Я упрямее, – со слабой улыбкой сказала Таисса.
– Я бы поспорил.
Палец Дира медленно, с нежностью прошёлся по её ладони.
– Я чувствую, что ответственность лежит на мне, – серьёзно сказал Дир. – Не на Майлзе с его генетическим ключом, не на Александре с его интригами, не на Ларе с её ракетами и даже не на Элен Пирс с её непоражением. На мне.
– Только не говори, что ты одолжил у Александра манию величия, – так же серьёзно сказала Таисса.
– Может быть. – Дир не улыбнулся. – Знаешь, принцесса, мне тоже снился сон по пути сюда. В серебре. Что-то из моих детских кошмаров, только он ощущался куда реальнее. И… когда я шагнул в озеро вместе с тобой… сон повторился. Меня выбросило почти сразу, но ощущение я запомнил навсегда.
Таисса ощутила напряжение в его руке. Пальцы, только что гладившие её кисть, словно превратились в холодный мрамор.
– Что там было?
– Я видел вечность, – просто сказал Дир. – Видел время, длящееся столетия, тысячелетия, миллионы лет. И смерть. Умершая ты, умерший Ник… умершие все.
– То есть ты… видел судьбу Великого? Судьбу нашего сына?
– Во сне я понимаю, что я совершил выбор. И это всё ещё я, но я становлюсь… больше. Шире, глубже, непонятнее для самого себя. И эту ношу я уже ни с кем не могу разделить.
Дир глубоко вздохнул.
– Чудовищный сон. Я – властелин мира. Все, кого я знаю, умирают у меня на глазах, и меня перестают сдерживать их призрачные голоса, с которыми, впрочем, я давно перестал соглашаться. Я собираюсь начать реформировать мир, менять его понемногу…
– А к чему всё привело, я видела в своём сне, – пробормотала Таисса.
– Я не видел будущего. Серебро развеялось, и я проснулся. Но если это судьба Великого и его искушение, если никто не может с ним совладать, даже наш сын…
Дир немного помолчал.
– Я не думаю, что всё предопределено, Таис, – наконец сказал он. – Но мы оба получили предостережения, к которым стоит отнестись очень серьёзно. Даже если мы и полагаем, что Принц Пустоты неправ.
– Его аргументы никуда не деваются.
Дир кивнул.
Таисса молча глядела на него. Вечность Стража, вечность Тьена, вечность Принца Пустоты, лишённого даже звёздного неба. И они, Светлые и Тёмные, коснувшиеся этой вечности.
– Когда мы с тобой только встретились у меня в саду, я не могла даже представить, что нас занесёт сюда, – призналась Таисса.
– Я не мог представить, что это «здесь» вообще существует, – серьёзно сказал Дир. – Даже Храм был лишь легендой. Если бы не авантюризм Вернона Лютера…
– Мы с ним по-прежнему уплетали бы устриц на яхте. Или оказались бы почётными пленниками в ваших криокамерах. Тьен родился бы совсем другим, ты никогда не стал бы Тёмным…
– А венец Виктории оказался бы в руках Елены и Александра. По всему миру прошло бы внушение, препарат «ноль» не успели бы завершить, а Саймон Рид думать бы забыл о создании электронного двойника. Не говоря о том, что планы корпораций развалились бы моментально, «Ньюро» и «Бионикс» были бы нашими, а Берн Тьелль явился бы с повинной на следующий же день.