– Вот оно как, – проронил Кай-Вернон, и меч-палка в его руках потемнел, наливаясь силой, словно катана Таиссы в Храме Великого Тёмного когда-то. – Что ж, в таком случае…
Прежде чем Таисса успела моргнуть, Дир в сверхскорости бросился на Вернона.
– Стойте! – закричала она, но было поздно.
Вихрь столкнувшихся клинков. Светлая аура меча превратилась в смерч, летящий по вертящейся платформе. Отрезанная прядь тёмных волос отлетела в сторону. Брызнула кровь – чья, Таисса не видела. Клинки звенели непрерывно, и сквозь убыстряющийся лязг металла до Таиссы донёсся ледяной презрительный смех Кая.
– Как насчёт того, что твой сын искалечит планету, а, Светлый? Посмотришь в глаза детям, недосчитавшимся рук и ног во имя великого светлого будущего?
В следующую секунду аура меча враз потускнела, перестав обжигать Таиссу. Дир вышел из сверхскорости и отпрыгнул назад на веранду, опустив клинок, который больше не светился. Его лицо было очень бледным.
– Да, – произнёс Кай-Вернон, насмешливо глядящий на него. – Трудно атаковать, когда собственный свет жжёт тебе руки. Даже и не знаешь, что приказывает тебе нанораствор в эту минуту, правда?
Таисса молча смотрела на тяжело дышащего Дира.
– Всё это становится неважно, – беспощадно подытожил Принц Пустоты. – Остаётся выбор, который делаешь ты сам. И что ты выбираешь?
– Узнать правду. – Дир вскинул на Стража спокойный взгляд. – Я хочу знать, как мой сын может стать Великим Светлым, и закрыть эту дорогу. Для него и для всех остальных, если это можно сделать.
– Нельзя, – спокойно сказал Кай-Вернон. – Кстати, я так понимаю, что твоя этика восстаёт против такого исхода? Великий Светлый в руках у Александра. Представил формулу этой адской смеси? Умножил на десять миллиардов? Мысленно попрощался с парочкой континентов, а потом со всеми остальными? – Он кивнул Диру. – Отлично. Отныне ты выполняешь мои приказы.
Дир поднял бровь.
– Ты серьёзно на это надеешься?
– Представь себе, вполне. – Вернон перекинул свой белый клинок, лишённый острия, из одной руки в другую. – Вы ведь чертовски сентиментальны, вы все. Разве тебе не жаль утёса, где вы с маленькой Таиссой смотрели на звёзды? Не жаль яблоневого сада, который ты сажал со своими юными подопечными? Маяка у моря, детей красавицы Лары? Детей, наконец? Подумай о них, если не хочешь думать о скучных взрослых. Некоторые и поплакать не успеют, когда их накроет.
Вопрос «Чем накроет?» замер у Таиссы на губах. Она слишком хорошо помнила чудовищную волну на горизонте.
– У вас дома много чего можно спасти, от корпораций до симфонических оркестров, – проронил Вернон. – Как думаешь, одна жизнь Великого Светлого стоит, скажем, пары миллиардов жизней обычных мелких бездельников? Я уже не говорю о твоём собственном отце. Впрочем, он-то, возможно, успеет прожить долгую жизнь.
– Сколько? – произнёс Дир. – Если Тьен станет Великим… сколько у нас времени?
Вернон пожал плечами.
– Скучный вопрос, скучный ответ. Великие созревают не сразу, но каждый их шаг ведёт к катастрофе, даже если они собираются всего лишь постирать носки. Выступая за свободу маленького Тьена, ты становишься сторонником аннигиляции собственной планеты. Иного не дано.
– Дир и я хотим это остановить, – подчеркнула Таисса. – Уж если кто и мечтает переделать мир, так это Александр!
– О да, он мечтает об этом, – холодно произнёс Принц Пустоты. – И я его остановлю. В любом теле, в любом обличье, под любой маской, я поймаю его и запихну в саркофаг, будь он Майлзом Лютером, призраком или кем-либо ещё. А если понадобится, и убь…
Он внезапно осёкся.
– Всё-таки Майлз – твой отец, и ты не можешь об этом забыть, – произнесла Таисса. – Ты нёс его над штормовым океаном. Ты чуть не погиб, когда похищал его криокамеру. Александра ты бы убил без колебаний, но Майлза не сможешь. И не будешь.
Глаза Вернона сузились.
– С отцом я разберусь сам, – коротко произнёс он. – Ваше дело – подумать о своём сыне. Особенно стоит задуматься тебе, Светлый.
Взгляды бывшего Вернона Лютера и бывшего главы Совета встретились на один миг понимания. И разошлись, когда Дир покачал головой.
– Когда я думаю о Тьене, я вижу живого ребёнка, который меня любит и которого люблю я. Когда я прошу тебя об ответах, я получаю вспышки боли от нанораствора. Представь себя на моём месте, Вернон. Что бы сделал ты, если бы от тебя потребовали подчиниться? Ты бы доверился своей любви к сыну или незнакомцу, который дёргает за поводок?