— Уверен? — с нажимом спросил председатель.
— Да.
Тут же по залу разнеслось: «Услышано». Если кто-то говорил, а после оказывалось, что это не так, такого члена ордена ждал печальный конец. Потому все здесь много думали, прежде чем что-то сказать.
— Тогда за ним нужно проследить. С кем встречается, с кем общается и кто новый появился в его окружении.
— Восьмёрка, возьмёшь на себя?
— Возьму, — ответил он.
— Услышано, — вновь разнеслось эхо по залу.
— На этом вопрос с Валтаром закрываем, до новых сведений. А пока давайте обсудим обстановку на рынке с мана-кристаллами.
Я проснулся, ощущая непривычную лёгкость во всём теле. Сон был глубоким и целительным, словно сама ночь бережно укутала меня в свои тёмные покровы, не потревожив ни единым кошмаром. Настроение соответствовало — редкое чувство внутреннего покоя наполняло душу.
Завершив утренние процедуры, я спустился в кухню. Дом ещё не пробудился окончательно: кто-то уже умчался по своим делам, кто-то наслаждался последними мгновениями сна. Кухня встретила меня тишиной и уединением — именно того, что мне сейчас и требовалось.
Пока руки сами мешали яичницу на раскалённой сковороде, я занялся ревизией походной сумки. После расчёта с гномами от моих запасов горошин счастья останется не так уж много (это если учесть мои планы с блюдом маг чак-чак). Мысль, внезапно посетившая меня, заставила нахмуриться: а что, если Виссарии собирая местные травы начнут выдавать горошины с совершенно другим составом? Это означало, что разбрасываться имеющимися запасами неразумно. Решение пришло мгновенно — нужно сразу отложить обещанную долю для короля. А уж после решать, как поступать с остатками. Может вообще назначить заоблачную сумму. По крайне мере до тех пор, пока не получу первые плоды.
Я только отошёл от плиты, когда дверь скрипнула, пропуская Ридикуса. Шесть часов утра — необычно ранний визит даже для него.
— Доброе утро, — протянул я, ловко переворачивая яичницу на тарелку. — Что, не спится? Кстати, не желаешь позавтракать?
— Благодарю, я уже поел, — ответил он, но его обычная невозмутимость куда-то испарилась. Взгляд был напряжённым, а пальцы нервно перебирали край мантии.
— Что-то случилось?
— Тьма, Кай. Я чувствую эманации смерти. Ты... кого-то здесь убил?
— Нет, что ты, — я покачал головой и принялся рассказывать о событиях прошлой ночи. О кинжале, о лавке что исчезла. Об обелиске умолчал — эта тайна пока оставалась при мне, но историю с Крианой более или менее изложил подробно. Правда на ходу пришлось многое выдумывать.
Когда мой рассказ закончился, напряжение в плечах Ридикуса наконец ослабло. А я тем временем мысленно отметил: пора привести свои истории к единому знаменателю. Одно дело — говорить разным людям разные версии, совсем другое — запутаться в собственных же измышлениях. Возможно, стоит либо вообще перестать делиться подробностями, либо придумать одну, железобетонную версию для всех.
Я отодвинул тарелку, глядя, как первые лучи солнца играют в каплях росы на оконном стекле. Утро действительно выдалось прекрасным — вот только предчувствие подсказывало, что спокойствие это временное. Как и всё в нашем мире.
— Ты меня успокоил, — наконец расслабился Ридикус, откинувшись на спинку стула.
— Может, отвару будешь? — я потряс пустой глиняный кувшин. — Вот только пирожков не осталось — все запасы кончились.
— Тогда уж откажусь. — Он махнул рукой, а затем его взгляд стал деловым. — Я зашёл по делу. Сколько ты хочешь продать? Имею ввиду какая сумма тебя интересует.
— Да я понял. Вопрос не в сумме, — я скрестил руки на груди. — А в том, сколько вы готовы купить. Только с условием: чтобы никто не прознал, да и дефицита на рынке не создать. Мне лишние проблемы не нужны. Хочу как можно дольше сохранить их существование в секрете от сильных мира сего. Пока скажем так сам не окреп.
— Вчера я говорил с Кларисой, — Ридикус произнёс это так небрежно, будто обсуждал погоду, но я всё равно напрягся. Он тут же поднял ладонь. — Не беспокойся, она дала клятву о неразглашении.
Я прищурился:
— И что же так взволновало светлейшую и прекрасную целительницу?
— Дело в том, что, попробовав твоё… угощение, она загорелась идеей. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Лечить ими тех, кто понёс душевные раны. Понимаешь, о чём я?