— Пока не подпишешь, я не подпущу тебя к внучке!
Бабушка потянулась за бумагами, но мама резко отдернула их, поставила подпись и вышла, вытирая слезы.
---
Следующая дверь оказалась кабинетом нотариуса.
— Я вынужден арестовать счет вашей дочери из-за долгов, — сказал он. — Этот счет открыл господин Резонов. Дом и активные счета едва покрывают долги и проценты.
— То есть… у нее даже на собственные похороны не осталось денег? — переспросила мама с отчаянием.
— Увы, — нотариус кивнул.
Я вспомнила и этот день.
Мама приехала ко мне в школу и сказала, что теперь я буду жить с ней.
Я тогда ненавидела ее.
Думала, что она продала бабушкин дом, чтобы увезти меня оттуда.
Почему она не сказала, что дом ушел из-за долгов?
Когда моя карта перестала работать, я попросила у мамы в долг. Она знала, что я не верну деньги, но просто дала их мне, на развлечения. Оплатила мне выпускной и последний год учебы.
А я с гордостью говорила: «Если бы не бабушка, я бы не закончила такую престижную школу!»
Какая же я была дура...
---
Я снова оказалась в коридоре.
Открыла следующую дверь и попала в спортивный зал.
Там среди атлетов тренировался Илья.
Как же я соскучилась по нему…
— Ильяс! — Запыхавшись худощавый паренёк забежал в зал. — Твоя жена рожает! Мать просит отвезти ее в больницу!
Друзья зашумели, поздравляя.
Я замерла.
Жена?..
Я пошла за Ильей.
В мгновение ока я оказалась в большом доме с толпой родственников Ильи.
Его встретила беременная женщина.
Я узнала ее.
На семейной фотографии Ильи, он назвал её старшей сестрой.
Теперь ее сын подбежал и радостно крикнул:
— Папа!
Мне стало плохо. Я выбежала из комнаты и оказалась на вокзале, где Илья прощался с женой и детьми.
На стене висел календарь. Выделено 2 ноября. Внизу чип и цена.
Он обещал вернуться второго числа. На мой день рождения. Но у него мама попала в аварию и он остался, чтобы присматривать за ней…
Какая же я дура!
Мне хотелось уйти отсюда, но я не знала, где выход. Обходя одну дверь за другой, я неизменно возвращалась к исходной точке. Лабиринт вел меня по кругу, а в его стенах я проживала сцены из моей жизни — моменты, которым я тогда не придала значения.
Я хотела бы вернуться в прошлое, заглянуть в будущее, но цена была слишком высокой. Я понимала: у меня не хватит средств, чтобы оплатить собственное любопытство.
Странно, но я не чувствовала усталости, словно во сне. Однако мозг работал четко, анализируя происходящее. Вдруг я услышала голос Вики. Прислушалась к одной двери, к другой, но не могла понять, откуда он доносится. Я вошла в ближайшую дверь и очутилась в шумном баре. За стойкой сидела моя подруга, разговаривая по телефону.
— Я не могу, я очень болею, а родители опять закатили вечеринку. Прости, дорогая, я тебе очень соболезную...
Я вспомнила этот разговор. Сейчас Вика говорила со мной — в тот день, когда умерла бабушка. Тогда я накричала на маму и искала утешения, но лучшая подруга не смогла прийти — она заболела.
Она положила трубку и заказала коктейль. Через минуту к ней подошел мужчина. Я сразу его узнала — нотариус, тот самый, что вызывал маму.
— Как вам известно, госпожи Резоновой больше нет. Насчет вас распоряжений не было, поэтому ваш счет будет автоматически заблокирован.
— Как так?! Она обещала оплатить все полностью!
— Вы меня слышите? Она умерла. Денег нет. Она сама в долгах. Будьте благодарны, что, даже оставшись без бизнеса, она продолжала оплачивать ваше обучение.
— Но она обещала... Тогда я обо всем расскажу ее внучке!
— Рассказывайте. Думаю, госпоже уже все равно.
Нотариус ушел. Вика допила коктейль и вышла. Я пошла за ней — и вдруг оказалась в тёмной комнате.
Тревога накатывала волнами. Я захотела вернуться в бар, но двери уже не было. Однако выход должен быть. Нужно просто привыкнуть к темноте.
Я почувствовала усталость. Опустилась на корточки, прислонилась плечом к стене и зажмурилась. Хотелось проснуться, чтобы все оказалось лишь сном.
Тревога смешалась с разочарованием и обидой — на подругу, на себя, на Илью, на бабушку. Всплывали моменты, которые я раньше упорно не замечала. Теперь же они казались настолько очевидными, что я чувствовала себя полной дурой, позволившей Вике, Илье и даже бабушке так со мной обращаться.
Голова налилась тяжестью. Я запрокинула ее назад, закрыла лицо ладонями. Потом убрала руки и стала вглядываться в темноту. Постепенно глаза привыкли — и я увидела надпись над потолком: EXIT.