Это были очень интересные исследования. Я поговорил с представителями полиции Сан-Франциско. Окружной прокурор Сан-Франциско связался с бостонским окружным прокурором. Наверняка они отдадут указание сравнить перегородки, обнаруженные на месте убийств в Сан-Франциско, и те, что нашли в Бостоне. Я, однако, не сомневаюсь в том, что, хотя древесина, из которой они сделаны, не может быть одинаковой, техника их изготовления окажется идентичной. Надеюсь, что благодаря этому судья, который будет председательствовать на суде по делу Джоунса, позволит использовать эти данные в качестве улик, свидетельствующих против Марлина Джоунса, – разумеется, если тот вообще предстанет перед судом.
Таким образом, итоговые результаты моих тестов являются довольно неопределенными. Возможно, те отличия, о которых я упомянул, вызваны всего лишь тем, что Марлин Джоунс в одних случаях работал правой рукой, а в других – левой. Я не могу предложить никаких объяснений, но должен вам сказать, что мне уже приходилось сталкиваться с подобными вещами, и никаких рациональных причин для этого тогда тоже не имелось.
Надеюсь, данные моих исследований помогут вам, хотя сомневаюсь, чтобы они очень вас обрадовали. Передайте мои наилучшие пожелания Сэвичу".
Сэвич не знал, что и сказать. Бледное лицо и потухший взгляд Лейси яснее ясного говорили о ее настроении. Сэвичу очень хотелось подбодрить ее, но он не знал, как это сделать.
– Ральф ведь сам признает, что полученные им результаты не слишком определенны, – заговорил он наконец. – Это еще не конец, Шерлок.
– Я знаю, – согласилась она, однако в голосе ее не было уверенности. – В своем письме мистер Йорк не утверждает этого, но несколько минут тому назад в телефонном разговоре он сказал, что характеристики перегородок, использовавшихся при совершении убийств в Сан-Франциско, совпадают – за исключением убийства № 4.
– Ну, это уже кое-что, – заметил Сэвич. – Послушайте, Шерлок, существует только два варианта: либо Марлин убил Белинду, либо он этого не делал. Если, как утверждает Марлин Джоунс, он убил в Сан-Франциско шестерых женщин и Белин-ды среди них не было, значит, с ней расправился кто-то другой. Но вас, похоже, такой расклад не устраивает, верно?
Лейси отрицательно покачала головой.
– Мне хотелось прояснить это раз и навсегда, а так получается, что мне не удалось доказать ни то, ни другое. Может быть, вы мне еще что-нибудь подскажете? – пробормотала она, глядя при этом не на Сэвича, а на свои синие туфли-лодочки на низком каблуке.
– Сейчас нет, но вообще я подумаю. А теперь давайте вернемся к делу Рэднич, – подытожил Диллон. Он был бы рад позволить Лейси полностью сконцентрироваться на расследовании обстоятельств убийства ее сестры, но у подразделения было слишком много работы, и агент Шерлок была ему нужна.
– Да, конечно, – сказала Лейси. – Спасибо, что дали мне столько времени. Олли сказал мне, что перед нами поставлена новая задача: разыскать двоих чернокожих парней, которые убивают людей азиатского происхождения в Алабаме и Миссисипи.
– Да. Сегодня днем мы обсудим это на совещании.
Попрощавшись, Лейси пошла к выходу из его кабинета, а Сэвич, глядя ей вслед и машинально постукивая карандашом по столу, невольно отметил, как она исхудала. Это его огорчило. Хотя ему доводилось видеть, как нечто подобное происходит с родственниками людей, ставших жертвами убийц, он не мог представить чувства людей, чьих близких постигла столь же страшная участь, как сестру Лейси.
Тряхнув головой, Сэвич повернулся к МАКСИН, набрал короткое послание своему другу Джеймсу Куинлану и отправил электронной почтой.
Выйдя из кабинета Сэвича, Лейси остановилась и прислонилась к стене. Она знала, что должна раскрыть тайну убийства Белинды, чего бы ей это ни стоило. Лейси решила, что надо ехать в Бостон, поговорить с Марлином Джоунсом еще раз и заставить его наконец сказать ей правду. Подняв глаза, она увидела, что на нее смотрит Ханна Пэйсли.
– Ты почему такая бледная? – спросила Ханна. – У тебя такой вид, будто тебя кто-то ударил или будто у тебя грипп.
Лейси покачала головой:
– Я в полном порядке. Это все из-за дела, которым я сейчас занимаюсь. Никак не могу добиться какой-то определенности, и это меня страшно раздражает.
– Да, это всегда мерзко, – согласилась Ханна. – Как твоя рука?