Он часто задумывается, застывает, читая какое-нибудь место.
Но все это, быть может, попросту результат жары. Зной, духота.
Ничего не лезет в голову. Даже мне, натренированному в научной работе. Тем более ему, рядовому сельскому священнику, далеко му, я полагаю, от занятий подобного рода. И вот он сидит над страницами печатного текста, тупо в них всматриваясь, свесив над ними рыжеватую голову либо подняв ее, и смотрит в пространство глубоко запавшими глазами, которые от этого бесплодного труда, кажется, зянгиш еще глубже.
Выясняется, однако, что при всем том он написал книжку.
Проговорился он случайно, спрашивая, не подготавливаю ли я какую-нибудь научную работу.
- Да, - ответил я, -но, даже если все пойдет удачно, полу чится самое большее статья для специального издания.
- А у вас уже есть какие-нибудь публикации?
- Несколько. Я написал также книжку.
- Она доставила вам удовлетворение?
-- (."корсс да.
- Какой вы счастливец!
- До счастья далеко! - засмеялся я.
- Я тоже напечатал одну вещь, - сообщил он тогда.
- Статью?
- Целую книгу.
- Я обязательно должен прочесть. Большая книга?
- Не особенно. Двести страниц.
- Нет ли ее у вас случайно при себе? В перерывах между работой над документами я охотно бы ее проглядел.
- Ох нет, нет ее у меня.
- Ну тогда я выпишу на нее требование. В библиотеке она, разумеется, есть. Скажите, пожалуйста, как она озаглавлена?
- Нет, нет, нет, пожалуйста, не делайте этого!
- Авторская скромность? - Я снова засмеялся.
- Нет, нет! Но решительно прошу вас этого не делать!
Обещайте мне, пожалуйста, что вы ни под каким видом этого не сделаете.
Я дал ему слово. По этому случаю я пожал его большую, сильную руку. Я запомнил это потому, что обычно мы только кланялись, здороваясь и прощаясь. Священник кланялся мне, если приходил позднее и заставал меня уже за столом. Всякий раз, когда я уходил раньше, разморенный жарой да вдобавок и вынужденным бездельем, я тоже только кланялся ему.
- Торжественно обещаю! - сказал я.
Но в тот же самый день, несколько часов спустя, я спросил про эту книжку в большой ватиканской книжной лавке на виа делла Кончилиационе. У меня в кармане бьш билет в кино, сеанс начинался только через двадцать минут, и, вместо того чтобы торчать в фойе, я вышел на улицу. За углом я увидел огромную, ярко освещенную книжную лавку. Прогуливаясь по вечерам близ собора святого Петра, я не раз обращал на нее внимание, но в те часы двери лавки были закрыть! и свет в ней не горел. А вот теперь я заглянул внутрь. Какие великолепные книги лежали на массивных длинных прилавках! Различные жизнеописания, художественные монографии, альбомы, посвященные религиозному искусству, богато иллюстрированные литургические справочники.
Обслуживали лавку люди в сутанах. Видимо, они не принадлежали к преуспевающей части духовенства и здесь немного подрабатывали. Но, прежде чем я понял, что передо мной стоит такой же продавец, как и все остальные в этой лавке, я с удивлением поглядел на седого священника, который обратился ко мне с вопросом:
- Чем можем служить?
- Дайте мне, пожалуйста, книгу священника Пиоланти, - сказал я тогда.
Хотя книжная лавка тоже находится в Ватикане, все-таки это не Ватиканская библиотека, и, следовательно, я не нарушил своего обещания. Впрочем, однажды сказав себе, что Пиоланти, видимо^, очень чувствителен ко всему, что касается его книги, я в дальнейшем придерживался этой версии. И не считал, будто поступаю неделикатно, спрашивая про его книгу.
- Вы желаете книгу отца Пиоланти. - Седой священник внимательно посмотрел на меня. - Нет, у нас нет этой книги.
- А где я могу ее достать?
- Не скажу вам, - покачал он головой.