Но события приняли совсем другой оборот. Мирона искала не только милиция.
Люди, которые в конце концов вычислили убежище Мирона, терпели убытки.
Милиция трясла мелкоту и уважаемых авторитетных людей. Многих сажали. Многим намекали, что им не будет покоя, пока не найдут Мирона. Поимка главаря банды, оставившей после себя два десятка трупов, и в том числе четырех милиционеров, стала вопросом престижа МВД. Борис Сергеевич Мироненко был обречен, и трое авторитетных людей, решавших его судьбу, понимали это куда лучше Мирона.
Один из троих уже лишился подпольного водочного завода, разгромленного спецназом. У другого накрылась крупная партия контрабандного товара, а вчера он имел неприятный разговор в налоговой полиции, который сулил еще большие убытки. У всех троих тормозились дела и торговые операции. Раздражала атмосфера нервозности.
— Они не успокоятся, пока не найдут Мирона, — сказал один из них. — А найти никак не могут.
— Сволочь «отмороженная!» — проговорил с раздражением второй. — К чему без нужды валять столько трупов!
— Выдавать, конечно, не будем, но что-то надо думать.
Решение ими было уже принято, однако никто не хотел говорить о нем первым. Повисло недолгое молчание.
— Ладно, чего тянуть время, — сказал один из троих. — У меня есть человек, которому можно поручить разобраться в этом деле. Потребуются только небольшие расходы.
Двое других молча кивнули, соглашаясь с ним.
Мироненко вышел из подъезда около восьми часов утра. За полторы недели заточения он отрастил небольшие усы. Связываться с бородой или черными очками не стал, считая, что это привлечет больше внимания. Одетый в легкую светлую куртку, джинсы и кроссовки, он шагал не спеша, настороженный, готовый мгновенно выхватить пистолет и стрелять.
— Борис Сергеевич!
Киллер был опытным специалистом, но Мирона он недооценил и едва не поплатился собственной жизнью. Прежде чем обернуться, Мирон выхватил из-за пояса свой автоматический «глок», который носил заряженным и снятым с предохранителя. Киллер успел нажать на спуск первым, целясь Мирону в голову. Он опасался, что клиент носит бронежилет. Десятимиллиметровые пули короткоствольного автомата «бушман» опрокинули Мирона на асфальт. Он попытался встать и снова упал. Киллер выпустил в Мирона для верности еще две очереди и, бросив автомат на газонную траву, зашагал прочь. Глушитель действовал эффективно, и выстрелов никто не слышал.
В том числе девочка-женщина Люда. К окнам, как учил ее муж, она не подходила. Девочка не спеша позавтракала чипсами с апельсиновым соком и легла с журналом мод на диван. Потом незаметно задремала. Муж все не возвращался. Наверное, улаживал какие-то дела.
Ольгу Будникову и Николая Земцова похоронили среди сосен на краю быстро разраставшегося городского кладбища. Место мы выбирали сами. Отсюда со склона горы на десятки километров видна степь. Цепочка озер на горизонте, запах хвои и полыни…
Кости Савина на похоронах не было. Он лежал в госпитале. Мы встретились с ним на сорок дней. Народу приехало много. Мы выпили с Костей по полстакана водки и отошли в сторону покурить. Савин, осунувшийся, с бледно-желтым лицом человека, пробывшего несколько недель в помещении, опирался на палку.
— Николай Иванович чувствовал, что это его последняя дорога, — сказал Костя. — И в Раменское заезжал, и другие места вспоминал…
У могилы Ольги плакала дочь. Ее успокаивали какие-то женщины, наверное, родственницы.
— Жалко их. И Николая, и Ольгу. Привыкли друг к другу, как родные, — Костя хотел сказать что-то еще, но махнул рукой.
— Как рана? — спросил я.
— Заросла. Спина вот только. Ходить тяжело. В санаторий посылают, на грязи. Врачи говорят, пройдет… А может, брешут. Попрошусь тогда в кадровики. Научусь бумажки писать.
Он засмеялся. Был один из последних дней бабьего лета. Сосны на кладбищенской аллее стояли по-прежнему зеленые. Но тополя и клены внизу у железной дороги пестрели желтым и красным.
— А знаешь, такого у меня в жизни больше не будет… Ладно, чего там!
Припадая на плохо гнущуюся ногу, он медленно зашагал по аллее.