Сёдзо понял, что этот депутат больше всего боится, как бы его самого с минуты на минуту не схватили. Но дядя в своих письмах настойчиво просил взять Хаясэ за горло и заставить его действовать. Надежд на это при сложившейся обстановке было мало, но он не чувствовал себя вправе отказаться от попытки повлиять на депутата. С другой стороны, Сёдзо понимал, что если Хаясэ и предпримет какие-либо шаги, чтобы вызволить его брата из беды, то это будут известные ему закулисные махинации — одна из тех гнусных и грязных сделок, которые стали обычным приемом господствующих политических партий. Невольно Сёдзо начинал чувствовать и себя причастным ко всей этой мерзости, и на душе у него становилось еще тяжелее.
— Завидую тебе! Спокойно заниматься любимым делом— что может быть лучше!—вырвалось у Сёдзо, как только он переступил порог агробиологической лаборатории, в которой работал Ода. Расстроившись, оттого что встреча с Хаяси не состоялась, Сёдзо впервые высказал вслух такие чувства. В его откровенном признании прозвучала не столько радость за друга, хотя он в самом деле радовался за него, сколько глубокая неудовлетворенность собственным положением.
Одетый в какой-то странный, перепачканный серый балахон, Ода распаковывал посылку с куколками вредителей риса, присланную из провинциального агрономического общества. Это был свежий, собранный в этом году материал для экспериментальных работ, и радость Оды была настолько велика, что лицо его сразу же снова приняло свой обычный добродушный и как бы слегка виноватый вид.
— Когда они превратятся в мотыльков, с ними будет возни по горло... Вся беда в том, что никак не удается получить нужное оборудование,— жаловался Ода, извлекая из рогожи деревянный ящик и осторожно, словно это было нечто хрупкое, ставя его на бетонный пол.
Комната с одним выходящим во двор окном напоминала длинный ящик. Как почти во всех таких лабораториях, здесь царил беспорядок, словно это был заводской цех. Окрашенная в черный цвет установка из цилиндров, расположенных в виде буквы «V», составлявшая важнейшую часть лабораторного оборудования, была покрыта тонким слоем пыли. Эти личинки зимуют в соломе, на стеблях злаков и в амбарах крестьянских дворов. Лаборатория тоже как бы переживает период зимней спячки, пока личинки не соберут весной и не пришлют сюда, потом из них начнут появляться мотыльки. Как-то Сёдзо пришел в разгар работы. С любопытством непосвященного он наблюдал за работой странного прибора в форме буквы «V». Через стекла, вставленные по краям, пропускались на одном конце бесцветные, а на другом окрашенные лучи, регулируемые ртутной лампой и призмой.
С не меньшим интересом он рассматривал развешанные на стенах диаграммы, показывающие количественные и структурные изменения в группировке мотыльков при облучении. Эти изменения зависели от длины световых волн. Проводя рукой по цилиндрической трубе, в которую закладывались мотыльки для облучения, Сёдзо почему-то вспомнил недавние события и, усмехаясь, сказал:
—- А может быть, Ода, для общества и человечества как раз выгоднее, что у тебя тут не очень совершенное оборудование, а? Говорят, со времени маньчжурских событий военное ведомство ассигнует все больше и больше средств на заказы гражданским исследовательским учреждениям. Ему теперь собственных специальных лабораторий не хватает. Это верно?