Слышимость, по-видимому, улучшилась и в другом аппарате: виконтесса больше не переспрашивала. Она сказала, что завтра собирается приехать в свою усадьбу — хочет осмотреть хранящиеся в кладовых театральные костюмы. Она надеется, что он ей поможет. Приедет она в автомобиле и так же вернется обратно. Только она хочет, чтобы о ее приезде никто не знал. Иначе ей придется задержаться в усадьбе, а у нее времени в обрез.
Усадьбу Ато сторожил старичок, проживавший здесь с женой, которая тоже была преклонного возраста и к тому же прикована ревматизмом к постели. Кстати сказать, сторож очень гордился тем, что отец его до революции Мэйдзи занимал пост комиссара казначейства,— это служило ему утешением в его бедности. Отчасти ради развлечения, а главным образом для того, чтобы как-то пополнить свой скудный бюджет, сторож занимался ловлей форелей. Обычно на заре старик брал удочки и уходил из дому.
Сёдзо, изучавший местный архив, иногда заходил в усадьбу, чтобы осмотреть кладовые, и ни разу он не застал сторожа на месте. Больная старушка обычно спала. Сёдзо сам брал из шкафчика ключи и действовал по своему усмотрению.
Значит, хотя бы на какое-то время сохранить в тайне приезд госпожи Ато будет нетрудно. Но объяснить ей это он не мог. Телефон стоял в магазине, рядом была большая столовая. Одно неосторожное слово — и наутро весь город будет знать эту тайну. Сам того не замечая, он почему-то весело улыбался и отвечал односложно: да, нет. «Я совсем как Марико»,— подумал он и сразу представил себе ее бледное личико с глазами то голубыми, то почти темно-синими.
Давно уж он не вспоминал о ней. Строго говоря, он и сейчас не вспоминал о Марико. Пока он слышал голос той, с кем договаривался о завтрашней встрече, он больше ни о ком не мог думать. И образ девушки с тонким, нежным личиком, мелькнув в сознании Сёдзо, тут же исчез,— так капля росы, едва появившись на травинке, сразу же скатывается с нее. Сёдзо никак не мог незаметно проскользнуть мимо комнаты Сакуко, выходившей на галерею. Двери комнаты были раскрыты, и яркий электрический свет заливал площадку перед ними. Невестка возилась с младшей дочерью— Тадзуко; девочка всегда капризничала, когда ее укладывали спать. Вместе со старой няней Осигэ, на попечении которой девочка находилась с самого рождения, мать успокаивала ее и переодевала на ночь.
— Госпожа Ато звонила? Значит, вам все же придется поехать в Бэппу?—остановила Сакуко деверя.
Из своей комнаты она не могла слышать, что говорилось по телефону, и Сёдзо заранее знал, что ему не избежать расспросов.
— Поехать в Бэппу? Да нет, не думаю — ведь мы уже поговорили с госпожой Ато.
— Это ничего не значит. Раз уж она сама позвонила, как же не явиться к ней с визитом? Это просто немыслимо...
Сакуко хотела еще что-то сказать, но тут сидевшая у нее на коленях четырехлетняя дочка пухлой ладошкой шлепнула ее по губам. Тадзуко хныкала, вырывалась у матери из рук, а та, увлекшись разговором, не обращала на нее внимания, и избалованная девочка рассердилась.
— Это что еще за дерзость! Несносная девчонка! — возмутилась Сакуко.
— Ай-ай-ай! Грех-то какой! Разве можно маму бить? —всполошилась старая няня, беря девочку к себе на колени. А Сакуко начала надевать на дочку теплый махровый халатик. Тадзуко продолжала хныкать и отбиваться. Сёдзо это было на руку.
— Таако! Таако!—ласково обратился он к девочке.— Если будешь плакать, придет старик-домовой из винокурни! — Когда-то в детстве его тоже так пугали.
— Не придет домовой, не придет!—кричала девочка.
— А вот придет! — пятясь к двери и поворачиваясь, чтобы уйти, дразнил ее Сёдзо.
— Не придет, не придет! —кричала вдогонку Тадзуко.
— Придет, придет! — повторял Сёдзо, радуясь, что ему удалось так быстро улизнуть.
Задержись он еще немного, и Сакуко стала бы допытываться, по какому делу звонила виконтесса, а он, возможно, не удержался бы и проговорился. Все-таки невестка, не чужая!